– Ха! Может, они дадут мне ту же камеру, в которой сидел ты, – заявил Морланд, усмехнувшись, и повернулся к Фицджеральду. – Она для меня полна приятных ассоциаций.
Брайан не ответил. Он взял шляпу и перчатки и собрался уходить.
– Стой! – гневно закричал Роджер. – Теперь, когда я обречен, я не стану лгать, я не трус. Я провернул большое дело и проиграл, но если бы я не сглупил тогда, я бы обналичил чек на следующее же утро и уже был бы далеко отсюда!
– Это и правда было бы умнее, – заметил Дункан.
– В конце концов, – равнодушно продолжил Морланд, не обращая внимания на чужие слова, – может, я и жалею о произошедшем. Я живу как в аду с тех пор, как убил Уайта.
– Значит, ты признаешь свою вину? – тихо спросил Брайан.
Роджер пожал плечами.
– Говорю же, я не трус, – спокойно ответил он. – Да, я убил его, но он сам виноват. Когда я встретил его в тот вечер, он рассказал мне, как Фретлби не позволял ему жениться на своей дочери и как бы он хотел его заставить, и показал мне свидетельство о браке. Я подумал, что мог бы неплохо поиметь с этого. Поэтому, когда Уайт продолжил пить, я не пил. А когда он вышел из отеля, я надел пальто, которое он оставил. Я увидел, что он стоял около фонарного столба. Подошел Фицджеральд и сразу же ушел. Я прятался в тени, и, когда ты прошел мимо, я подбежал к Уайту – кэбмен как раз усаживал его. Он принял меня за тебя, и я не стал его переубеждать, но я клянусь, у меня не было и мысли убивать Уайта, когда я сел в кэб. Я попытался забрать у него документ, но он не отдавал и начал кричать. Тогда я вспомнил о хлороформе в кармане пальто, которое было на мне. Я вытащил его и увидел, что бутылочка открыта. Я достал платок Уайта, который тоже был в кармане, и вылил на него содержимое бутылочки. Потом я снова попытался забрать документ, не прибегая к хлороформу, но не смог, и поэтому я прижал платок к его рту, и он отключился через несколько секунд. Я забрал документ. Я был уверен, что он просто без сознания, и только из утренних газет узнал, что он мертв. Я остановил кэб на Сент-Килда-роуд, вышел, поймал другую двуколку и доехал до города. Потом вышел на Паулет-стрит, снял пальто и нес его в руках. Пошел по Джордж-стрит, к саду Фицрой, и, спрятав пальто среди ветвей дерева, где вы его, видимо, и нашли, – он повернулся к Килсипу, – отправился домой. Я все рассчитал, но…
– …вас поймали, – закончил следователь.
Морланд устало опустился на стул.
– Никто не может перехитрить судьбу, – мечтательно произнес он. – Я проиграл, вы выиграли, жизнь – как игра в шахматы, и все мы лишь игрушки в руках Судьбы.
Больше он не произнес ни слова. Оставив с ним Калтона и Килсипа, Брайан и доктор вышли и поймали кэб. Он подъехал к дверям здания, где был офис Дункана, и тогда Роджер, словно в каком-то сне, не торопясь, вышел из комнаты и сел в экипаж под присмотром Килсипа.
– Знаете… – сказал Чинстон задумчиво, когда они смотрели, как уезжал кэб, – знаете, что ждет этого человека?
– Не нужно ходить к гадалке, чтобы узнать это, – сухо ответил Калтон. – Его повесят.
– Нет, – возразил доктор. – Он покончит жизнь самоубийством.
В жизни каждого человека бывают такие периоды, когда кажется, что все самое худшее происходит именно с ним, и все последующие неудачи уже воспринимаются философски благодаря суровому опыту предыдущих несчастий. Именно в таком состоянии находился Фицджеральд – он был спокоен, но в этом спокойствии скрывалось отчаяние. Все несчастья прошедшего года привели к тому, что теперь он уже почти с безразличием ожидал публикации всей этой ужасной истории. Его имя, имя Мадж и ее отца будут обсуждаться всеми, и тем не менее молодой человек был абсолютно равнодушен к тому, что могут сказать люди. Если только Мадж поправится и они смогут уехать на другой край света, оставив Австралию и все горькие воспоминания позади, то чужое мнение его не беспокоило. Морланд жестоко поплатится за свое преступление, и больше он не принесет никому несчастий. Лучше, если вся история будет раскрыта, пусть и продлив мучительную боль, чем продолжать скрывать позор и стыд, в любой момент ожидая подвоха. По всему Мельбурну уже разлетелись новости о том, что убийца Оливера Уайта схвачен и что его признание, проливающее свет на неожиданные подробности из жизни Марка Фретлби, опубликуют. Брайан прекрасно понимал, что весь мир может закрывать глаза на грехи до тех пор, пока люди пытаются их скрыть. Но нет пощады для тех, чья тайна была раскрыта, и многие из тех, чьи сокрытые жизни заслуживают гораздо большего порицания, первыми накинутся на бедного Марка Фретлби. Но любопытство публики не было удовлетворено, поскольку на следующий день стало известно, что Роджер Морланд повесился ночью в камере, даже не оставив никакой записки.
