Горби прервал теплые воспоминания миссис Сэмпсон, заявив, что, поскольку вся необходимая информация ему теперь известна, ему пора уходить.
– Я так надеюсь, – сказала женщина, открывая ему дверь, – что мы с вами еще увидимся, если дела мистера Фицджеральда потребуют вашей помощи.
– Не беспокойтесь, мы обязательно еще увидимся, – успокоил ее детектив шутливым тоном. «И, конечно, вам не понравится, когда вас вызовут в суд в качестве свидетеля», – добавил он про себя.
– Правильно ли я вас понял, миссис Сэмпсон, что мистер Фицджеральд будет дома сегодня после обеда? – уточнил следователь перед уходом.
– Да, сэр, все правильно, – ответила хозяйка. – Он сейчас пьет чай со своей юной леди, мисс Фретлби, и деньги его никогда не кончаются, хотя, конечно, у меня бы они тоже не кончались, родись я в такой благородной семье.
– Не стоит говорить мистеру Фицджеральду, что я приходил, – попросил Горби, закрывая за собой ворота, – скорее всего, я приду и увижусь с ним сегодня.
– Какой же дородный господин! – сказала миссис Сэмпсон себе, провожая взглядом детектива. – Прямо как мой покойный отец, уж он всегда был мясист, оттого что много ел, но я пошла в свою мать и ее родичей, худышек, гордящихся тем, как они умеют сохранить свою худобу, и уксус[14], который они пили, в том порукой, хотя самой мне такое не по нутру.
Она поднялась наверх убрать остатки завтрака, а Сэмюэль уже спешил в полицейский участок, чтобы взять ордер на арест Брайана за предумышленное убийство.
Был ужасно жаркий день – один из тех безоблачных дней, когда пылающее солнце выжигает сухие улицы, отбрасывая темные четкие тени. Декабрьский день, по ошибке помещенный небесной канцелярией в середину августа. Но он был радостно принят, тем более что предыдущая неделя выдалась холодноватой.
Стояло субботнее утро, и весь фешенебельный Мельбурн прогуливался на свежем воздухе. Коллинз-стрит в такие дни – то же, что Бродвей в Нью-Йорке, Риджент-стрит и Роттен-роу в Лондоне и бульвары Парижа. Люди здесь показывают свои новые наряды, видятся с друзьями, отворачиваются от врагов и занимаются светской болтовней. Без сомнения, так бывало и на Аппиевой дороге, знаменитой улице Римской империи, где Катулл весело тараторил в уши Лесбии, а Гораций принимал поздравления от друзей по поводу новых стихов, обреченных стать хрестоматийными. История повторяется, и в каждом городе обязательно должна быть улица, где могли бы собираться модники.
Коллинз-стрит, конечно, не такая грандиозная, как упомянутые улицы других городов, но люди, гуляющие по ней, имеют не менее очаровательные наряды, чем у тамошних жителей. Солнце заставляет цветы раскрываться, а жаркая погода манит на улицу дам в платьях всевозможных расцветок, отчего улица становится похожей на радугу.
Кэбы неспешно проезжают по улице, пассажиры улыбаются и кивают своим друзьям. Адвокаты, закончив недельные труды, не торопясь прогуливаются с черными портфелями в руках, тучные торговцы, забыв о счетах и продажах, идут под руку со своими симпатичными дочерьми, представители светского общества проходят в своих привычных широкополых шляпах, высоких воротничках и безупречных костюмах. Все это вместе составляет приятную оживленную сцену, которая может поднять настроение любому, кроме унылых людей и влюбленных – унылые люди и влюбленные (безответно, конечно) склонны смотреть на мир цинично.
Мадж Фретлби была поглощена занятием, столь милым для всех дам, – ходила по магазинам. Она заходила в «Мубрей», «Роуэн», «Хикс», просматривая все ленточки и кружева, пока верный Брайан ждал ее снаружи, развлекаясь наблюдением за потоком людей, проходящих мимо. Ему не нравились магазины, как и большинству представителей сильного пола, и хотя, будучи влюбленным, молодой человек чувствовал некую неприязнь к подобным мыслям, он не мог избавиться от желания находиться в своем клубе, где у него была бы возможность почитать, покурить и даже, может быть, что-нибудь выпить.
Как бы там ни было, после того как девушка купила больше дюжины вещиц, которые ей, по сути, были не нужны, она вспомнила, что Брайан ждет снаружи, и поспешила к двери.
– Я ведь совсем недолго, дорогой, правда? – сказала она, нежно прикоснувшись к его руке.
– Нет, дорогая, – ответил ее жених, взглянув на часы, – всего лишь полчаса; пустяки, учитывая важность нового наряда.
– Я думала, прошло больше времени, – удивилась Мадж, и ее волнения рассеялись, – хотя, я уверена, ты все равно чувствуешь себя мучеником.
– Вовсе нет, – ответил Фицджеральд, помогая ей сесть в кэб, – я неплохо провел время.
– Неправда, – засмеялась она, когда Брайан сел рядом с ней, – так всегда говорят из чувства долга. Боюсь, я заставила тебя долго ждать, хотя, в конце концов, – продолжила она, по-женски оценивая течение времени, – меня не было всего пару минут.
– Пару десятков минут, – посмеялся над ней ирландец, глядя на ее милое лицо с очаровательным румянцем под белой шляпкой.
Мисс Фретлби не обратила внимания на это замечание.
