– Джеймс, – крикнула она кэбмену, – отвези нас в Мельбурнский клуб! Знаешь, папа сегодня там, – сказала она Брайану, – и мы возьмем его с собой на чашечку чая.
– Но ведь еще только час дня, – заметил Фицджеральд, взглянув на часы Таун Холла. – Миссис Сэмпсон не будет готова так рано.
– Не надо ничего готовить, – ответила Мадж, – чашечку чая и хлеб с маслом – это не так долго. Я совсем не голодна, папа очень мало ест днем, а ты…
– А я всегда ем много, – закончил Брайан, смеясь.
Девушка продолжила о чем-то оживленно болтать, а ее спутник с радостью слушал ее. Веселая болтовня помогла развеять гнетущее ощущение, которое преследовало его последние три недели. Но внезапно, когда они проезжали памятник Уиллсу и Берку, Мадж сказала фразу, которая очень удивила его.
– Не то ли это место, где мистер Уайт сел в кэб? – спросила она, глядя на угол Шотландской церкви, где бродяга с некоторыми музыкальными навыками играл невероятно мрачную версию песни «И перед битвой, мама»[15] на старой побитой гармонике.
– Так пишут газеты, – ответил ее возлюбленный вяло, не поворачивая головы.
– Интересно, кто тот джентльмен в светлом пальто? – сказала мисс Фретлби, отвернувшись от окна.
– Кажется, этого никто не знает, – ответил молодой человек уклончиво.
– Да, но у них есть улики, – сказала его невеста. – Знаешь, Брайан, – продолжила она, – он был одет точно как ты, в светлое пальто и мягкую шляпу.
– Невероятно, – сказал Фицджеральд слегка саркастично и, насколько мог, спокойно. – Он был одет так же, как и девять из десяти молодых мужчин в Мельбурне.
Мадж посмотрела на него, удивленная тоном, который сильно отличался от его обычного небрежного голоса. Она уже собиралась что-то ответить, но кэб остановился у дверей Мельбурнского клуба. Брайан, изо всех сил стараясь избежать дальнейших расспросов по поводу убийства, выпрыгнул из кэба и подбежал к входу. Мистер Фретлби сидел внутри, курил и читал «Век»[16]. Когда молодой человек вошел, он поднял взгляд, опустил газету и протянул руку поздороваться.
– А! Фицджеральд, – сказал он, – вы оставили прекрасные окрестности Коллинз-стрит ради еще более прекрасного клуба?
– Нет, – объяснил Брайан. – Я приехал отвезти вас на чай со мной и Мадж.
– Не возражаю, – ответил Марк Фретлби, вставая, – но не кажется ли вам послеобеденный чай в полвторого дня несколько странным?
– Какая разница, как он называется? – рассеянно отмахнулся Фицджеральд, выходя из комнаты вместе с отцом Мадж. – Чем вы занимались сегодня утром?
– Последние полчаса я читал в клубе, – ответил его собеседник.
– Читали о торговле шерстью, полагаю?
– Нет, об убийстве в кэбе.
– О… об этом! – еле сдержался Брайан. Затем, увидев удивленный взгляд своего спутника, он извинился. – Просто дело в том, – продолжил он, – что я до смерти устал от расспросов об Уайте, как будто я все о нем знаю, когда на самом деле мне почти ничего не известно.
– Может, это и к лучшему, – ответил Фретлби, когда они спускались на улицу. – Он был не самым приятным компаньоном.
Брайан уже собирался было сказать «и тем не менее вы хотели, чтобы он женился на вашей дочери», но мудро промолчал, и они дошли до кэба молча.
– Рассказывай, папа, – начала Мадж, когда все сели в экипаж и направились в Восточный Мельбурн, – чем ты занимался сегодня?
– Отдыхал, – ответил ее отец, – пока не приехали вы с Брайаном и не вытащили меня прямо на палящее солнце.
– Понимаешь, Брайан такой милый, – сказала мисс Фретлби, – и я не могла не порадовать его, а ведь я знаю, что ничто не обрадует его так сильно, как прием гостей.
– Конечно, – вступил в разговор Фицджеральд, очнувшись от своих раздумий, – особенно когда гости такие очаровательные.
Мадж рассмеялась, глядя на возлюбленного.
– Если твой чай будет таким же превосходным, как комплименты, то я уверена, папа не будет сердиться на то, что мы вытащили его из клуба.
– Папа ни на что не будет сердиться, – пробормотал Фретлби, надвинув шляпу на глаза, – если только его уберут подальше от солнца.
– Ну-ну, папа сам себе хозяин, – задорно сказала девушка, когда кэб уже подъезжал к двери миссис Сэмпсон.
– Нет, ты не права, – возразил Брайан, выйдя из экипажа и помогая выйти своей спутнице, – сегодня он не хозяин, а гость.
– Если я что-то и ненавижу, – заметила мисс Фретлби спокойным тоном, – так это каламбуры, особенно плохие.
Миссис Сэмпсон была удивлена ранним прибытием ее жильца с гостями и выразила удивление своим пронзительным голосом.
– Застали меня врасплох, – сказала она, как бы извиняясь, – не могу удивить вас ничем особенным по части блюд, ведь огонь погас, его не поддерживали, на улице же такая жара, какой никогда не было, хотя, если быть точной, я помню, как в моем детстве как-то стояло похожее пекло, а тетя моей сестры любила тогда подкоптить на солнце ребрышки.
Закончив свой рассказ и оставив гостей в непонимании, имеются в виду ребрышки скотины или самой тети, Сэмпсон поковыляла внутрь, чтобы приготовить все для гостей.
