– Какая же удивительная у тебя домовладелица, Брайан! – сказала Мадж, погрузившись в огромное кресло. – Мне кажется, она похожа на кузнечика из сада Фицрой-Гарденс.
– Нет-нет, она самая обычная женщина, – цинично ответил Марк. – Это сразу видно по тому, сколько она говорит.
– Всеобщее заблуждение, папа! – возмутилась дочь. – Я знаю огромное количество мужчин, что говорят намного больше любой женщины.
– Тогда, надеюсь, никогда их не встретить, – сказал Фретлби, – поскольку если встречу, то я буду склонен согласиться с Томасом Де Квинси.
Брайан содрогнулся и выжидающе посмотрел на Мадж, но с облегчением заметил, что она не обращала никакого внимания на своего отца, а внимательно прислушивалась к шагам за дверью.
– Она идет, – сказала девушка, когда до них донесся шорох, известивший о прибытии миссис Сэмпсон с подносом. – Интересно, Брайан, не кажется ли тебе временами, что в доме пожар, она ведь так громко скрипит – так и просит масла!
– Именно что не просит, – засмеялся Фицджеральд. Тем временем вошла хозяйка, которая поставила свою ношу на стол.
– Пирога нет, – сказала она, – что неудивительно, ведь я не могла предугадать время вашего приезда… Хотя вообще меня редко застают врасплох, не считая, конечно, головных болей, которые бывают у каждого человека. И у меня нет ничего, кроме хлеба с маслом, хотя чего еще можно желать? А ведь бакалейщик считает, что денег у меня так много, что я храню их в банке, как в Аладдиновой пещере, прямо как я читала в «Тысяче и одной ночи», которую получила в качестве приза, когда была еще совсем девочкой, и все считали меня умной и думали, что я получу стипендию.
Извинения миссис Сэмпсон за отсутствие пирога были полностью озвучены, и она удалилась из комнаты, а Мадж заварила чай. Пили из китайского сервиза, который Брайан сам приобрел в одной из поездок. Глядя на мисс Фретлби, он не мог не думать, как хорошо она выглядит. Ее руки быстро мелькали между чашечками и блюдцами, выглядевшими крайне необычно из-за желто-зеленых драконов. Молодой человек улыбнулся про себя и подумал: «Интересно, сидели бы они со мной так беззаботно, если бы все знали?»
Фретлби, глядя на свою дочь, вздохнул про себя и вспомнил жену.
– Что ж, – сказала Мадж, передав чай и намазав хлеб маслом, – вы, джентльмены, составляете такую прекрасную компанию – папа вздыхает, как на похоронах, а Брайан уставился на меня глазами с блюдца. Вам, как самому унынью, место прямо на похоронах!
– Как самому унынью? В каком это смысле? – лениво осведомился ее возлюбленный.
– Сдается мне, мистер Фицджеральд, – юная леди сверкнула черными глазами, – не знаете вы «Сна в летнюю ночь»[17].
– Так и есть, – ответил ее жених, – летние ночи у нас такие жаркие, что спать просто невозможно, и, соответственно, никаких снов мы не знаем. Поэтому, если четверо влюбленных, с которыми Пак[18] так плохо поступил, жили бы в Австралии, они не смогли бы спать из-за комаров.
– Какую ерунду вы оба говорите, – сказал Марк, улыбаясь и помешивая чай.
– Dulce est desipere in loco[19], – заметил Брайан. – Тому недоступна эта мудрость, кто не мыкался без сна.
– Мне не нравится латынь, – сказала мисс Фретлби. – Я согласна с Гейне, что римляне не успели бы завоевать мир, если бы им пришлось сначала учить латинский язык.
– Завоевывать мир – намного более приятное задание, – заметил Брайан.
– И выгодное, – закончил мистер Фретлби.
Разговор продолжался в том же духе еще какое-то время, а затем все решили пойти посмотреть на фейерверки. Мадж надевала перчатки, когда они вдруг услышали звонок в дверь и повышенный голос миссис Сэмпсон.
– Я же сказала, вы не можете войти! – донеслись ее пронзительные слова. – Это так некрасиво с вашей стороны, ведь дом – это крепость, а вы нарушаете этот закон, да к тому же еще и пачкаете ковры, которые только недавно были положены.
Последовал неразборчивый ответ, а затем дверь в комнату Брайана открылась, и вошел Горби вместе с еще одним мужчиной. Фицджеральд побелел, почувствовав, что пришли за ним. Тем не менее, взяв себя в руки, он твердым голосом спросил, почему они вторглись в чужой дом.
Следователь подошел прямо к нему и положил руку на плечо.
– Брайан Фицджеральд, – сказал он спокойным голосом, – именем королевы вы арестованы.
– За что? – спокойно спросил молодой человек.
– За убийство Оливера Уайта.
Мадж не сдержала крика.
– Это неправда! – неистово закричала она. – Боже мой, это неправда!!!
Брайан не ответил. Бледный как смерть, он протянул сыщику руки. Горби надел наручники ему на запястья с чувством сожаления, хотя и был рад арестовать этого человека, после чего Фицджеральд повернулся к девушке, бледной и неподвижной, похожей на статую.
– Мадж, – сказал он чистым, низким голосом, – я попаду в тюрьму, и, возможно, меня приговорят к смертной казни, но я клянусь тебе всем, что у меня есть, что я невиновен в этом убийстве.
– Мой дорогой! – Мисс Фретлби сделала шаг вперед, но отец загородил ей путь.
– Не подходи, – сказал он суровым голосом, – между тобой и этим человеком отныне ничего нет.
