Все показания от разных свидетелей безошибочно сходятся и образуют цепочку, которая показывает все передвижения мистера Фицджеральда на время совершения убийства. Следовательно, убийство никак не могло быть совершено человеком, находящимся на скамье подсудимых. Самые веские доказательства со стороны обвинения были даны свидетельницей Хэйблтон, которая поклялась, что слышала, как подсудимый угрожал жизни жертвы. Но эти слова были лишь выражением вспыльчивого темперамента ирландской натуры, и этого недостаточно, чтобы доказать, что подсудимый виновен. Наконец Калтон завершил свою красноречивую и убедительную речь остроумным призывом к присяжным основывать свой приговор на голых фактах, предоставленных в суде. Если они последуют его совету, то не смогут не прийти к заключению о невиновности.
Когда адвокат сел, по залу пронеслись приглушенный шепот и попытка аплодисментов, тут же подавленная, после чего судья начал подводить итоги, явно склоняясь в сторону защиты. Затем присяжные удалились, и в зале воцарилась мертвая тишина, такая же, наверное, что наступила среди кровожадных римлян, когда они увидели христианских мучеников, которые молились на коленях на раскаленном песке, пока гибкие фигуры льва и леопарда неумолимо приближались к своей добыче. Поскольку за окном уже было темно, зажгли лампы, которые освещали все каким-то тусклым, нездоровым светом.
Фицджеральда вывели из зала до возвращения присяжных, и все присутствующие не отводили взгляда от пустой скамьи подсудимых, которая по какой-то непонятной причине приковала их внимание. Люди обменивались мнениями только шепотом, а потом даже и он стих, и слышалось лишь упорное тиканье часов и то и дело вздохи какого-то случайного зрителя. Внезапно женщина, чьи нервы были напряжены до предела, вскрикнула, и ее крик эхом разлетелся по переполненному залу. Ее вывели, и снова воцарилась тишина. Все глаза были теперь прикованы к двери, через которую должны были выйти присяжные со своим вердиктом. Стрелки часов ползли – четверть, половина, три четверти… Наконец пробил час, и этот звон был таким внезапным, что напугал всех. Мадж, которая сидела, крепко сжав руки, начала бояться, что ее нервы не выдержат.
– Боже мой, – пробормотала она сама себе, – когда же это закончится?
В этот момент дверь открылась и вошли присяжные. Подсудимого посадили на скамью, а судья занял свое место.
Были совершены все необходимые формальности, и когда старшина присяжных поднялся, все головы были повернуты в его сторону, и все в зале обратились в слух, чтобы не упустить ни единого его слова. Подсудимый покраснел, а затем побледнел как смерть, взглянув на фигуру в черном, к которой он боялся даже повернуться. И наконец был произнесен вердикт, уверенно и решительно: «Невиновен».
После этих слов все в зале радостно зашумели – так сильно люди сопереживали Брайану.
Тщетно судья пытался навести порядок, до посинения выкрикивая: «Тишина!» Тщетно он угрожал присутствующим ответственностью перед судом – его голос был не слышен, и все это не имело значения. Радость было не унять, и прошло не меньше пяти минут, прежде чем зал затих. Судья, взяв себя в руки, вынес приговор и отпустил подсудимого на основании вердикта.
Калтон выигрывал много дел в своей жизни, но большой вопрос, испытывал ли он раньше такое удовлетворение, как в тот момент, когда Фицджеральда объявили невиновным.
А Брайан, отойдя от скамьи подсудимых свободным человеком, прошел через толпу ликующих друзей к маленькому уголку, где его ждала девушка, которая обхватила его за шею и зарыдала: «Мой дорогой! Мой дорогой! Я знала, что Бог поможет нам!»
На следующее утро после судебного заседания в «Аргусе» появилась следующая статья о произошедшем:
