Постепенно смолкли трели дневных музыкантов, солнце ушло, и лес наполнился ночными звуками. Дженна пела всю ночь и только под утро встала, чтобы напиться воды. Забыв о голоде, она пела весь день. Когда же вновь пришла ночь, девушка даже не подумала об отдыхе.
Сайрон спал, но сон его не был ровным и безмятежным. Порой маг хмурился, что-то шептал с тревогой, даже со злостью. Девушка ощущала, как дыхание его то и дело наполнялось беспокойным жаром. Тогда она, превозмогая усталость, старалась петь громче и усерднее.
Луна сменяла солнце, солнце – луну, а Дженна оставалась на месте. Она пела и любовалась тем, как золотой свет дня и синий сумрак ночи по-разному обрисовывают лицо учителя: его высокие скулы, точеный профиль и мягкие линии губ. Только теперь она заметила, что от левого виска, обычно скрытого за волосами, вниз идет едва различимая, но широкая линия шрама – будто след от ожога.
Дженна пела и размышляла о новом облике Сайрона: пугающе диком, нечеловеческом – о том звере, который скрывался за каменной маской всесильного чародея. Что сводило его с ума? Можно ли было вернуть мир его душе? И… смогла бы она сделать его счастливым?
От магии ли, от погоды, в пещере становилось все холоднее. Девушка боялась отходить далеко и не знала, допустимо ли было разводить огонь в святилище Куолумы. Поэтому она согревалась как умела – мыслями, недозволенными, запретными и такими мучительно-сладостными.
На третий день силы Дженны подошли к концу. Девушка устала так, что уже не ощущала ни голода, ни собственного тела. И все равно она продолжала петь.
Когда же пещеру вновь окутала ночная мгла, промозглый холод сделался невыносимым. Дрожа и стуча зубами, Дженна упала рядом с магом. Забыв об опасности и обещании, она прижалась к его теплому плечу и забылась глубоким сном.
Ласковый говор водопада навеял ей чудесные грезы. Девушка увидела себя плывущей в лодке, сделанной из связок тростника. В знойном воздухе царил покой, лишь воды реки размеренно бились о зеленые борта. По обе стороны распростерлись заросли водяных лилий.
Дженна протянула руку и осторожно провела пальцами по упругим бутонам. Розовые цветы хранили прохладу воды, питающей их корни, но стремились ввысь, раскрывая лепестки навстречу жаркому светилу.
И даже горячее живительных лучей солнца были объятия ее спутника. Мужчина, сидящий позади девушки, одной рукой обхватил ее под грудью, а вторую положил на колени. Дженна попыталась обернуться, чтобы посмотреть на него, но не смогла. Тогда она откинула голову назад, прижавшись щекой к плечу – такому родному плечу незнакомца.
Оба молчали. В воцарившейся тишине было слышно, как бьются, сливаясь в единую песню, два сердца. И казалось, ничто на свете не способно было разрушить эту прекрасную музыку.
– Огонь грозил всему живому! И чтобы прекратить ту страшную битву, пришла богиня Элема к Зоару и начала петь. Голос ее успокоил гневного бога. Уставший от бесконечной войны, он уснул и спал триста дней и триста ночей. Триста дней и триста ночей пела Элема ему колыбельную… – Мальчик простуженно шмыгнул носом и вытер его о рукав курточки. – Да-а, вот так все и было…
– Так рассказывал Басм, – поправил младшего брата Весел.
– Да неважно это, – фыркнул Петр. – Не перебивай ты!
– А куда вы путь держите? – обратилась к их дяде женщина в поношенном, когда-то белом плаще со знаком солнца.
– В Сильвилт, – нехотя ответил усатый Вигор.
– Я буду поступать в школу чародеев, – важно заявил Петр.
– Какой ты молодец, – похвалила его Ивия Флекси.
– Мы починим старую дядину избу, кур купим, козу, – добавил Весел. – Хозяйку непременно в дом найдем.
Дядя Вигор что-то забурчал себе под нос, мол, довольно уже языками чесать.
Чародейка улыбнулась. Эти «дикие северяне» начинали ей нравиться, хотя поначалу весь треклятый Север и вызывал негодование. При переходе через Аркх мстительница потеряла большую часть своих людей.
Одни не выдержали долгого нахождения на сумеречной тропе, другие попросту исчезли посреди ночи, третьи, оказавшись на территории Свободных Королевств, внезапно дезертировали. Команда рассыпалась на глазах. Не считая чародейки и бывшего наемника, мстителей осталось лишь трое.
Из лесной чащи беззвучно появился худой мужчина. Он сбросил к костру убитого молодого оленя и три лисьих тушки.
– А лис-то зачем? – удивился Петр. – Лис и медведей трогать нельзя, ведь они служат богам и духам. Дочь Полоза, Золотой Волос, может строго наказать за убийство ее помощниц…
– Да и есть в них нечего, – хмуро добавил Весел, подражая тону дяди.
– Уж я покажу этой вашей змеиной царице, – пообещал Луко Лобо с усмешкой. – А шкурки ее помощниц моей женке на шубку сгодятся. Холодает, зима от Ледяных лесов надвигается… – Проходя мимо телеги, он потянул носом. – Как странно пахнет ваша поклажа… Цветы везете?
– А ты, поди, собака, чтоб обнюхивать чужие вещи? – пробубнил Вигор.
– Собака?! – взвился Луко Лобо.
