– Живая я и здоровая, – сердито буркнула Дженна, отмахиваясь от палки.
– Ну и славно, а то тут таких вдоль тракта много нынче стало, – объявила женщина вместо извинений.
Дженна поднялась на ноги и огляделась. Марта паслась неподалеку. А сама она – вот дела – и впрямь уснула почти у самой дороги!
Чародейка задумчиво взъерошила волосы. Но она же скакала по полю… А потом? Неужели все это ей только приснилось?
– А что с трактами-то? – вспомнила девушка.
– Перекрыты, – буркнул подоспевший солдат. – Что-то я тебя не видел раньше… Ты с запада путь держишь?
Дженна кивнула.
– А вот с востока мор идет, – глухо добавила пожилая чародейка. – Видишь, пшеница стоит? Некому косить ее…
– Что за болезнь? – осторожно поинтересовалась Дженна.
– Черный вогник – так ее называют в народе, – ответила чародейка, пристально оглядывая красные юбку и кафтанчик на девушке. Будто поразмыслив над чем и придя к положительному ответу, она продолжила: – Как увидишь черные волдыри на ком, обходи подальше. Не увидишь, постучи палкой: сперва они на боках и на спине вскакивают.
– И магия помогает побороть заразу? – Девушка покосилась на бусы из мороаматрия. – Вас государь Сильвилта сюда направил?
– Магия помогает увеличить жизненные силы и выстоять, – женщина усмехнулась. – И мы здесь в качестве добровольных целителей, а не магов Сильвилта. Делаем что можем. Выживших немного, да и те чаще слепнут либо глохнут.
– Если помереть не хочешь, лучше отправляйся обратно, – посоветовал мужчина.
Дженна поглядела на небо, вспоминая сон.
– Спасибо за совет, но мне велено идти на восток… – вздохнула она и, подозвав лошадь, забралась в седло.
– Приказ есть приказ, – с пониманием кивнул солдат, пропуская ее.
Осень стояла в самом разгаре, теплых дней становилось все меньше. Ночами ударяли заморозки, и к утру травы покрывались серебристым инеем, а неглубокие водоемы сковывала тонкая скорлупа. Чтобы умыться, приходилось разбивать корочку льда.
Бывало, Дженна подолгу разглядывала мутное отражение неба и леса на поверхности озера и слушала шепот ветра в сухих зарослях тростника. Привычная к бесконечному лету, она с любопытством вдыхала новые ароматы и следила, как меняется природа. Кроны деревьев будто вбирали в себя последние силы лета, чтобы, сбросив напитанные солнцем одежды, защитить землю от подступающих морозов.
Разноцветная листва так весело переговаривалась под копытами Марты, что однажды Дженна ощутила в себе страстное желание поиграть с ней. Спрыгнув с коня, чародейка дала волю маленькой девочке в себе, которая никогда не видела осени. Она сгребала листья в охапку и подкидывала над головой, наслаждаясь их шелестом, танцевала на золотом ковре и смеялась.
Постепенно лес становился все прозрачнее: дубы и клены осыпались полностью, и только березы еще сохраняли некое одеяние. Последние его обрывки золотыми бабочками кружились в потоках ветра и раскачивались в ветвях, пойманные в опустевшие сети паутинок.
Иссыхали травы, сморщивались грибы. Среди бурых папоротников краснели ядовитые ягоды ландышей, а ближе к болотам встречались россыпи брусники и клюквы. Дженна собирала плоды последних и по вечерам согревалась горячим отваром, добавляя к ягодам устоявшие перед заморозками еще сочные листья малины и земляники.
Дорога вела чародейку сквозь поля и леса, мимо ощерившихся глухими частоколами острогов и молчаливых деревень. Сельские храмы, праздничные и рыночные площади пустовали. Даже кладбища были закрыты. Умерших от эпидемии запретили предавать земле. Их вывозили в поля, складывали в огромные кучи и сжигали.
В безветренную погоду можно было наблюдать, как то тут, то там к облакам поднимаются серые столбы дыма. Горе людей, смерть, запустелые жилища и перезревшие поля соседствовали с яркой, но умиротворяющей красотой осени. Ароматы грибов и сухой листвы перемежались с запахами разложения и горелого мяса.
Некоторые крестьяне поодиночке или группами покидали жилища в поисках более безопасного места. Услышав цокот копыт по дороге, они шарахались, будто испуганные звери, спеша убраться с глаз долой. Только странствующие маги порой заговаривали с Дженной, признавая в ней коллегу.
Уставшие и изможденные, они держались стойко. Лекари не жаловались, не распространялись о своих подвигах, но и ничего утешительного рассказать не могли. Чародеи утверждали, что на востоке больше нечего делать и некого спасать.
Болезнь менялась. Подобно живому существу, она росла и набирала силу. Если ранее ее можно было пережить, то теперь погибали все без исключения. Огонь костров был единственным оружием против заразы, которое осталось в арсенале лекарей.
Чем дальше девушка продвигалась на восток, тем безлюднее становилось вокруг. Все чаще она проезжала мимо «спящих» – так чародейка назвала тех, кто заснул смертельным сном. Это были и одинокие путники, и большие семьи.
