Из телег свешивались покрытые черными волдырями ноги и руки – детские, женские. Главы семейств «спали» прямо на козлах, порой даже не выпустив из рук вожжей. Лошади или быки, запряженные в повозки, лежали тут же. Ни вороны, ни даже мухи, ни другие падальщики не покушались на их обезображенные мором останки.
Дженна отводила глаза. Лишь издали она прислушивалась к мелодии витали и пыталась рассмотреть рисунок. Но всякий раз чудовищный смрад оглушал ее.
«…За что боги покарают невинных: матерей и детей? Где тут справедливость?» – вспоминала девушка слова Троха Картрифа.
Не раз чародейке хотелось скрыться в диких лесах. Однако долг не позволял ей свернуть ни направо, ни налево, и дорога вела только прямо.
Погода становилась все более ненастной и промозглой. По утрам в воздухе витал запах зимы. Тлеющие осенними красками леса сбрасывали последнюю листву. На лугах иссыхали и темнели травы.
Оглашая небо прощальными криками, птицы улетали: но не на юг, как обычно, – преодолеть Аркх могли очень немногие из них, – а на северо-восток, в теплый Ферихаль. Звери стали жирнее и более сытыми. Они спешили заготовить припасы на зиму. Люди собирали урожаи овощей и фруктов, заканчивали жатву хлебов.
Странник ехал через золотые дубравы и пашни, сквозь шумные деревни и города, разбросанные вдоль Доменийских равнин. И всюду он спрашивал, не видел ли кто золотоволосую девушку верхом на серой кобыле? Но в ответ гиатайнцы только рассеянно пожимали плечами.
Маг исследовал перекрестки, лисьи тропы, даже скрытые места силы. В чащобах он тщетно высматривал красные ленты на деревьях и бисерные бусы на кикиморах. Но след Дженны истаял! Не было слышно и эха ее магии.
Что же приключилось с молодой чародейкой? Дженна не могла сбежать! Она дала обещание и должна была его выполнить. Но тогда в какие тени и измерения ее затянуло? Что за силы вмешались в их судьбу?
Тяжелые мысли терзали ум Сайрона. Только бы с его ученицей не произошло дурного…
Девушка беспокойно огляделась: не видно ли в небе черной птицы, не появился ли вдалеке силуэт всадника? Навязчивая тоска, поселившаяся в ее сердце, подтачивала силы. Ну куда же запропастился учитель? Сайрон не бросил бы ее, он не такой! Только бы с ним самим не случилось ничего плохого!
Дженна все острее ощущала давящую на плечи усталость. Порой в пасмурные дни ей хотелось зарыться в сухие листья и проспать в них до самой весны. Но когда из-за туч выходило солнце, на душе становилось живее.
Однако сегодня ей было как-то особенно тяжело. Девушка вздохнула и посмотрела вперед. Она остановилась у въезда в деревню. По одну сторону лежали луга, по другую – липовые рощи.
К верхним ветвям деревьев были привязаны колоды с дуплами. Дженна уже видела похожие приспособления. Это были ульи для диких пчел – рукотворные домики, которые делали сборщики меда – бортники. Внутри для укрепления сот создавались кресты. Для отбора меда использовались узкие длинные отверстия – должеи.
В самых цветочных районах Энсолорадо встречались целые бортничьи села. С помощью меда, воска, вощины и даже пчелиных укусов местные жители успешно лечили всевозможные недуги. А какие только сладости они ни готовили: вина и квас, хлеба и пироги, пряники и печенье, орехи, фрукты, даже мясо и рыбу – все делали в меду!
Вкуснее кушаний чародейка не пробовала. Но сегодня на угощения ей рассчитывать не приходилось. Если бортники и пережили мор, то прятались по домам.
На этот раз тракт не делал петлю вокруг деревни, как раньше, а вел прямо сквозь нее. Массивные деревянные ворота были распахнуты настежь. Ветер раскачивал створки, наигрывая унылую мелодию.
– Прямой дорогой пойдешь – и человека, и коня потеряешь, – тяжело вздохнула Дженна и, толкнув лошадь в бока, въехала в селение.
Марта осторожно ступала по изрытой колеями широкой улице. В мутных лужах отражались серые облака. Двери домов и ставни, в отличие от ворот, были наглухо закрыты. Всюду царила гробовая тишина: ни человечьих голосов, ни петушиных криков, ни лая, ни блеянья. Ничем не выдавала присутствия и домовая нечисть.
Деревня была большая – около пятидесяти дворов. В центре между тесовыми крышами возвышалась колокольня деревянного храма. По мере того как девушка подъезжала к ней, в воздухе все явственнее ощущался запах смерти.
Вот куда подевались крестьяне. Конечно же, куда еще направится тот, кто понял, что обречен?
Дженна выехала на площадь и спешилась. У храмового крыльца она увидела живого человека. Крестьянин сидел на земле прямо в луже и, бормоча что-то, укачивал на руках полено. Прикрыв лицо платком, девушка приблизилась.
– Во-от и все-е, – со вздохом произнес мужчина, глядя перед собой невидящими глазами.
Чародейка хотела бы успокоить его, сказать, что это еще не все, что нужно верить в лучшее… Но она не могла. Крестьянин умирал.
– Я слышал… ты плакала, – обратился он к полену. – Я пытался… Искал…
– Кто плакал? – участливо спросила Дженна. – Кого ты потерял?
– Дочу… – ответил мужчина.
– Она заболела? – Девушка подошла еще ближе, заглядывая в изъеденное черными язвами лицо.
