Сайрон зажмурился. Открыв глаза, он понял, что все еще спал. Было далеко за полдень, и в глаза ему било солнце.
«На вопросы свои ты получил ответ», – сказал ему незнакомец.
Странник задумался, перебирая в уме фрагменты сновидения: воин и огонь, гроза и горящее дерево, луг, кривящийся лес… Быть не может! Криволесье?! Как Дженна угодила к границе Ка́ахьеля?
Не теряя времени, маг обернулся черной птицей и взмыл в небо.
Дженна не помнила, как оказалась на земле. Она лежала на животе, раскинув в стороны руки и ноги и уткнувшись лицом в осоку. Земля пахла как подгоревшее жаркое, приготовленное из улиток, лягушек и слизи жабалака.
Охотница не поняла, что произошло. Поцелуй Зоара, если он и случился, однозначно не подарил ей ни капли наслаждения. Вряд ли после него она не захочет целоваться с другими мужчинами. Разве что сами мужчины отныне побрезгуют целовать ее…
Девушка не сразу осознала, но с каждым вздохом боль от ожога нарастала. Мука была настолько сильной, что отняла всю правую часть тела, включая шею и лицо. Дженна не смела притронуться к щеке. Ей показалось, что она прожжена до костей… Запах собственного горелого мяса забивал ноздри и рот.
Девушка осторожно пошевелилась и повернула голову. Одна из идей, которая займет достойное место в ряду самых идиотских, сработала – лешак горел. Точнее говоря, догорал. От раскидистой кроны ничего не осталось. Лишь ствол рдел, словно факел великана в сгущающихся сумерках.
«Я победила…» – подумала Дженна, и эта мысль немного приглушила ее страдания.
Подвижность постепенно возвращалась. Через некоторое время охотница смогла подняться на ноги. И тут до ее слуха донесся плач. Он усиливался, но девушка не почуяла в нем ни боли, ни тоски. Это было лишь пустое сотрясание воздуха.
Обернувшись на звук, Дженна вновь увидела старика. Взгляд его скрывала тьма. Зарево от стихающего пожара прыгало по морщинистой коже и на рваных обносках.
Охотница попыталась поднять меч, но не смогла. Из-за спины оборванца вышел ребенок – мальчик лет десяти, одетый в опрятный школьный костюмчик. В его выпученных глазах застыло презрительное выражение, а большой рот кривила ухмылка.
Дженна отшатнулась. Ужас налетел на нее вместе с холодным ветром.
Нет… Так нечестно. Этого не может быть. Она убежала от него – от них всех… Она победила. Победила!
Чародейка огляделась. Со стороны лешака приближались и другие дети: аккуратно причесанные, чистенькие, улыбающиеся.
Они окружили девушку плотным кольцом. Мальчик сделал шаг вперед, прищурился и ехидно произнес:
– …Ну? Пой нам, Васька.
– Пой… – единогласно поддержал его хор.
– Пой! – кто-то выкрикнул громче.
– Пой! – завизжала одна из старшеклассниц.
И доспех, созданный ритуалом единоцелостности, рассыпался, как не бывало. Боль телесная померкла перед горечью, окатившей душу…
– Пой! Пой! Пой!
– …Ты не такая, как они, – мягко прозвучал голос Албины. – Вспомни.
– Пой! – хохотали дети.
Прихрамывая на правую ногу, девушка шарахалась из стороны в сторону, пытаясь выбраться из круга. Но тот становился все уже. Синий Див выпорхнул из-за ее плеча, и, не найдя противника, метался внутри капкана, как и его хозяйка.
Останки лешака догорали, и сгущалась ночная мгла. Вой мотыльков, идущий откуда-то из-под земли, сливался с ветром и шумом ливня. Дети смеялись и кричали.
– Хочешь спасти их – зачем? – шептал голос из сумрака. – Да, я одна… Ну а ты? Разве ты не была одинокой? Они ненавидели тебя. И ты возненавидела их… Это было правильно… Ты поступила правильно, убив
Дженне показалось, что за детьми стоит высокий мужчина. На его белой рубашке алела кровавая клякса.
Сжимая в правой руке бесполезный клинок, левой охотница схватилась за свое горло. Она хрипела и задыхалась. Что-то душило ее.
– Опусти оружие, подменыш, – ласково произнес голос. – И вернись в свою семью. Приди ко мне. Я стану тебе доброй матерью, которой у тебя никогда не было. Я подарю тебе любовь. Я исцелю твои раны. И я уберегу тебя от
– Пой, Васька! – кричали дети в ночи.
Дженна ощутила, как нечто невидимое поднимает ее вверх, отрывая от земли. Превозмогая жгучую боль, она неловко взмахнула мечом, но рассекла лишь пустоту.
Тогда чародейка собрала остатки сил и призвала огненную магию. Ладони девушки вспыхнули, озаряя держащую ее чудовищную руку.
Обнаружив цель, Див бесшумно спикировал и выдохнул жаркую струю огня. Алый свет опалил врага, мигнул и бессильно погас, прежде выхватив из темноты отвратительный образ.
Из-под волос, напоминающих кучу хвороста, тускло мерцали три пары белесых глаз. Под плоским носом издевательски извивался в улыбке длинный рот.
– Пой! – бесновались дети.
Дженна засипела, обхватив толстую, с доброе бревно, руку, что сжимала ее шею.
«Никакая магия не властна над ней, и погубить ее способно лишь время…» – вспомнила она слова настоящей Албины – той, что пахла хлебом, а не болотной гнилью.
«Марг стал жнецом человеческих душ. Люди верят, что по его воле к ним пришла старость и смерть», – говорил Сайрон.
