Дженна знала, что мальчик умирает. Как и прочие призраки, он из ночи в ночь переживал свою смерть, смерть близких и любимых, гибель своего города. Наемница видела, как это было с сидами, что шли лесными тропами в Айваллин. Возможно, они думали, что в столице обретут спасение, но…
Дейвланцы умирали прямо в дороге. А потом «возрождались». Их духи открывали белесые глаза, поднимались на ноги и начинали выть, горько и зло. Та же участь ждала и мальчика с собакой. Он погибнет, а затем вновь «оживет». И пес вернется к нему, но они уже не будут играть. Они будут плакать и выть.
Дженна не стала дожидаться, пока до этого дойдет. Достаточно зрелищ она насмотрелась в лесу. Последние дни растущая луна защищала этот мир от безумия призраков, словно отгородив их от живых полупрозрачной вуалью. Тем не менее в Айваллине находиться было непросто. Точно сами камни сохранили на себе оттиск произошедшей катастрофы.
Если бы не восторг и любопытство, владевшие душой наемницы, она не сумела бы миновать даже врата столицы. Но, ведомая азартом исследователя, Дженна мужественно вошла в город. Идя по улицам, девушка изо всех сил старалась не вслушиваться, не думать и не сопереживать той боли, которую она, казалось, вдыхала вместе с самим воздухом.
Дженна ожидала встретить развалины, но время нисколько не коснулось великолепия города. Высокие здания стояли нетронутыми, словно бы сиды и не покидали Дейвлана. Гигантские изваяния богов держали на огромных ладонях ленты мостов и акведуков. Бесчисленные статуи сидов, застывшие вдоль улиц, на ярусах крыш и в колоннадах, придавали городу жилой облик.
Впрочем, призраки горожан тоже были здесь… Они блуждали по улицам и сидели в парках: неслышимые и едва различимые на растущей луне. Как и сама Дженна, ступающая по лисьей тропе.
Она, облаченная в наряд сумеречного наемника, не теряла бдительности и вела себя крайне осторожно. К счастью, ни кадаверов, ни нечисти видно не было.
В поисках библиотеки наемница направилась к одному из самых крупных зданий. Но оказалось, что за его высокими стенами прятался амфитеатр. Ряды сидений пустовали. В центре открытой небесам сцены возвышались колонны, напоминающие деревья кайлеси. Их широкие стволы украшали выложенные из разноцветных камешков картины.
Мозаики чудесно сохранились, не утеряв ни единого фрагмента. Изображения были так прекрасны, что Дженна сошла с лисьей тропы, чтобы рассмотреть их ближе. Они будто притягивали ее не только красотой, но и светлой радостью, застывшей в плавных линиях и ярких красках.
На изображениях оживали фигуры мужчин и женщин. В окружении зверей и птиц, они танцевали, играли на музыкальных инструментах и пели песни. Стилизованные животные, растения, скалы и ручьи были искусно вплетены в сложный орнамент фона и повторялись на узорах, украшающих свободные развевающиеся одежды героев.
Девушка медленно шла вдоль колонн, но у центрального столба застыла как завороженная. На нем были изображены четыре единорога. Словно возлюбленные, они нежно касались друг друга конскими мордами. Их рога перекрещивались, а длинные гривы сливались с небесами, образуя белые облака.
Три единорога были светлых голубовато-стальных оттенков, а четвертый отличался от них. Восходящее позади него мозаичное солнце отливало красным золотом на шкуре и на всклокоченной гриве зверя, в янтарных глазах светилось озорство.
Глядя в них, Дженна вспомнила Летодора: его веселый взгляд, самоуверенную улыбку и голос. Она больше никогда не увидит и не услышит его. Но лучше уж так – лучше погибнуть, чем стать призраком или, еще хуже, кадавером.
«Ка́ахьель… – подумала девушка, поправляя на груди чесночные бусы. – Вот уж где было бы раздолье для ведьмачьего меча».
…Враг появился внезапно. Будто сама ночная тьма, став плотной, приняла человекоподобный облик. Наемница ощутила, как дрогнул воздух; по затылку пробежали мурашки. Она отпрыгнула в сторону, спрятавшись под покровом рукотворной тени. Но враг успел зацепить ее защитный амулет. Толстую нить как ножом перерезало, и чесночные звенья беспомощно рассыпались по полу.
– О бу? – отрывисто произнес мужской голос. – Заримс ак? Сен гатерби заримс. Кахаха!
Высокий силуэт застыл в полумраке между столбами колонн, поддерживавших звездное небо. Дженна попятилась, повторяя про себя незнакомые слова: «Заримс, гатерби, сен…» Мужчина поднял с пола головку чеснока и, сжав пальцы, играючи размозжил ее. В воздух брызнул резкий запах.
– Заримс, – поморщилась Дженна.
Слова стали обретать плотность, цвет, запах, значение, будто всплывая из глубин ее памяти.
– Чеснок, – повторил незнакомец. Его голос странным образом менялся, напоминая то шелест ветра, то вновь обретая плотность. – Смешно!
– Кахаха, – догадалась девушка.
Враг снова напал. Не видя наемницы, он бросился туда, откуда доносился ее голос. Дженна уклонилась, отбежала в сторону и замерла у дальней колонны.
– Гарипс сиджа киз, – прошептал мужчина. – Зачем ты пришла сюда?
– Сиджа… – проговорила Дженна, не покидая укрытия. – А что, разве теплокровным вход сюда запрещен?
