— Жуть, как холодно! — пробурчал Мартин, переминаясь с ноги на ногу.
— Крепись, — хмыкнул Владимир. — Чувствую, что этот изверг сегодня нас целый день на этом холоде заставит работать.
— Этого я и боюсь, — признался испанец. — Тебе-то еще может быть и ничего, ты привыкший к снежным зимам, когда мороз скрипит, и зуб на зуб не попадает, а я-то вырос в тех краях, где даже зимой отродясь снега не видывали. Бу-у! — Мартина аж передернуло. — Просто жуть какая-то! И долго нас еще держать тут будут?
Но унтер-офицер Малинин, будто специально испытывая заключенных на морозоустойчивость, отчего-то медлил с началом поверки, стоя в стороне в теплой шинели с задранным до ушей воротом и о чем-то беседуя с солдатами. Возможно, это могло продолжаться еще долго, но видно не один Мартин зяб на холоде, поскольку из рядов каторжников зазвучали недовольные возгласы. Первым, кто начал поднимать шум, как заметил Волков, оказался плененный атаман разбойничьей шайки Ванька Мороз:
— Начальник, ну и долго мы тут мерзнуть будем? Чай не май месяц!
Тут же его слова подхватили и другие арестанты, и весь строй недовольно зашумел.
— Тихо вы, тихо! — подняв руки вверх и стараясь успокоить толпу, закричал унтер-офицер.
Но толпа и не желала успокаиваться, она продолжала гудеть и вопрошать, до тех самых пор, пока разгоряченный Малинин не выхватил у одного из солдат ружье и не выстрелил в воздух. После этого толпа сразу же присмирела.
— А ну цыц, собаки! — вновь закричал Малинин, возвращая ружье солдатам. — Сейчас начнем.
И в самом деле, он начал. Начал с поверки заключенных, называя их фамилии по списку и, проверяя все ли на месте, между делом, иногда, успевая отвесить какую-нибудь злую шутку и назначить каторжнику работу. Когда список, наконец, дошел до Мартина, унтер-офицер специально коверкая его фамилию, произнес:
— Давилья!
Мартин недовольно отозвался.
— Давилья, ты с бригадой других каторжников отправляешься на реку, разбирать замершую во льду баржу.
— Как на реку?! — выпучив глаза, возмущенно закричал Мартин. — Помилуйте, там же лютый холод?!
— Во-первых, ты сюда не в Кисловодск на воды отдыхать приехал! — зарычал Малинин. — А прибыл отбывать повинность перед государем и нашей империей, поэтому будь любезен получай наказание! А во-вторых, не знаю, как там у вас, в вашей богом забытой Испании, но у нас, если тебе отдали приказ, то повинуйся, а иначе я с тебя шкуру живьем спущу, чертов басурманин! Ты меня понял?
Мартин опустил голову и пробурчал что-то нечленораздельное на родном языке, но это явно не удовлетворило унтер-офицера поскольку он закричал вновь:
— Так! Я все еще не слышу ответа?!
— Да, понял, понял, господин начальник, — повысив голос, произнес Мартин.
— Так-то лучше, — явно довольный собой, улыбнулся Малинин. — И впредь, смотри мне, чтобы без прекословия!
На это испанец ничего не стал отвечать, а лишь так и продолжил: тихо на родном языке отпускать проклятия в сторону унтер-офицера, вспоминая всех его предков до седьмого колена.
— Теперь, что касается твоего друга, — продолжил Малинин. — Волков!
— Здесь я! — отозвался Владимир, уже предчувствуя, что его работа будет не менее мучительной, чем у друга.
— Как я уже говорил, для тебя у меня есть особая работенка, — усмехнулся Малинин.
Владимир скорчил рожу, ожидая приговора. Он-то думал, что хуже работы на улице в этот холодный зимний день и придумать нельзя, а нет, этот чертов унтер-офицер нашел для него что-то еще более суровое.
— Волков, ты отправляешься в кузницу! — меж тем продолжил Малинин. — Кузьмичу нужен новый помощник! Старого он совсем загонял. Тебе все ясно, Волков?
— Яснее некуда! — отозвался Владимир, и унтер-офицер переключился на следующего каторжника.
А молодой дворянин с облегчением вздохнул. Странно, но он думал, что работа для него окажется куда тяжелее, чем для Мартина, а тут, пусть хоть и тяжелая — помогать в кузнице, а зато в тепле. Как раз таки эту самую мысль и поспешил высказать ошеломленный испанец:
— Что за… mierda[25]! Почему это тебя в тепло, а меня на холод собачий?
— Наверное, как ты сам сказал, потому что ты вырос в местах, не знающих снега, и для тебя работа на улице является куда более суровым наказанием, чем для меня, — предположил Владимир.
— Не смешно, — буркнул Мартин. — Считай, тебе повезло! Я буду там за забором, как бездомный perro подыхать от холода, пока ты будешь сидеть в тепле и греть свою задницу у раскаленной докрасна печи! Santa María[26], почему так не справедлив этот мир?
— На твоем месте, испанец, я бы не был столь недоволен, — неожиданно сказал один из каторжников, стоящих рядом, уже почти старик с седыми волосами и такой же седой бородой в виде лопаты. Со странным видом он посмотрел на Мартина и продолжил:
