Когда Волков вернулся в барак, там практически никого не было, лишь немногие заключенные, освобожденные по какой-то причине от работ, пребывали сейчас на нарах. Среди этих каторжников оказался и старый татарский шаман, который сидел возле окна и вырезал ножом какую-то фигурку из куска дерева. Владимир окинул его взглядом и старик, будто почувствовав, что на него смотрят, поднял седую, косматую голову и впился в Волкова черными, как сама тьма, глазами. От этого холодного взгляда по коже побежали мурашки, и Владимир инстинктивно отвернулся и направился к своим нарам. Там он уселся и скучающим взглядом принялся оглядывать барак.
В другом конце помещения двое каторжников из тех, что совсем недавно прибыли в острог вместе с Волковым и де Вильей, о чем-то оживленно спорили. Но расслышать их голоса Владимиру не удалось, впрочем, этого ему особо и не хотелось и, потеряв к ним всякий интерес, Волков попытался погрузиться в мысли, продолжая скучающе поглядывать на спорщиков. Хотя, что-то в их поведении все же его насторожило, один из каторжников явно подбивал другого на какое-то дело, а его товарищ упрямился, впрочем, после последнего, неуслышанного молодым дворянином аргумента, сомневающийся кивнул, и они оба встали и направились в ту часть барака, где отдыхал на нарах Владимир.
"Ну, опять началось", — подумал Волков, предположив, что это очередная попытка получить с него деньги.
Медленно молодой дворянин поднялся, готовясь к драке, но двое каторжников, лишь вскользь взглянув на него, прошли мимо. Владимир посмотрел им вслед и увидел, что они направились к старику татарину, вырезающему фигурку из куска дерева. Подойдя к нему, один из заключенных произнес:
— Дедуля, будь добр, отдай нам свой нож, он нам понужнее твоего будет.
Но старый шаман ничего им на это не ответил, вместо этого он поднял косматую голову и молча впился в двух подошедших к нему людей черными и холодными, как зимняя сибирская ночь, глазами. Впрочем, каторжников это явно не напугало.
— Ты чего, дедуля, не разумеешь, что тебе говорят? — снова спросил мужичок. Он был невысок ростом и худ, как щепка.
— Видать не разумеет, — хмыкнул второй и потянулся к старику, пытаясь выхватить у него нож.
Но тут же одернул руку, так как старик резко резанул его по запястью, а потом оскалился и зашипел, словно дикий зверь.
— А-а-а! — закричал раненый каторжник. — Этот гад меня порезал!
— Ну, держись, старикан, — проскрежетал второй и с размаху ударил татарина в челюсть, после чего прижал его к стенке и схватил за руку, в которой шаман держал нож.
Тут Владимир не выдержал. Ему было неприятно смотреть на то, как у бедного старика отнимают, возможно, последнее, что ему дорого, и что доставляет ему хоть какое-то удовольствие. Волков быстро сделал несколько шагов по направлению к драке и крикнул:
— Оставьте его в покое!
Оба забияки развернулись к Владимиру
— Это не твое дело, дворянин, — произнес один из них. — Лучше не лезь, а не то пожалеешь!
— Считай, что я уже влез, так что теперь это и мое дело! — огрызнулся Волков.
— Ну, как знаешь, — сказал каторжник с окровавленной рукой. — Твоего басурманского приятеля, как видишь здесь нет, так что с тобой, дворянская мразь, будет не трудно справиться. — И после этих слов он двинулся на Владимира.
Волков не дрогнул и остался на месте. Размахнувшись, каторжник попытался ударить его в челюсть, но Владимир, скользнув под рукой противника, лихо ушел от удара, а затем нанес свой левой рукой в ухо. Соперник вскрикнул, на секунду потерял ориентацию, но молодому дворянину хватило и этого момента, чтобы довершить дело. Правой снизу он ударил заключенного в челюсть, а затем с силой пнул его ногой в грудь, да так, что каторжник отлетел в сторону и упал на деревянные нары, сорвав их с петель.
Второй, тот что прижимал к стене старика, видно уже выхватил у него нож, поскольку отпустив шамана, он развернулся к Владимиру и наставил на него тонкое и длинное лезвие.
— Ну, давай! — размахивая ножом из стороны в сторону, проскрежетал каторжник. — Сейчас я порежу тебя, дворянская псина! — С этими словами он кинулся вперед, стараясь пырнуть Владимира прямо в живот.
Волкову лишь в самый последний момент удалось отпрыгнуть назад, но даже этого ему не хватило, поскольку лезвие ножа распороло рубаху, впрочем не достигнув желаемой цели.
— Разрез будет глубоким и длинным, — ухмыляясь, пообещал каторжник и снова ринулся вперед.
Но к этому Владимир уже оказался готов. Левой рукой он перехватил запястье соперника, а затем, вывернув его руку, сам развернулся на месте и переломил ее о свое плечо. Каторжник дико заверещал и выпустил нож. Волков быстро поднял нож и, схватив поверженного обидчика, прижал его к стенке. Злость с каждой секундой закипала в нем все сильнее.
— Сейчас мы посмотрим, кто из нас кого порежет, — зарычал Владимир, приставив лезвие к щеке заключенного.
