Второй конвоир, несмотря на полностью неожиданную для него ситуацию, резко соскочил с места и трясущимися от волнения руками, все же передернул затвор ружья, и уже было направил на испанца дуло, когда Владимир, наконец, вскочил с места и отбил оружие в сторону. Прозвучал выстрел. Снег, обильно покрывающий ближайшие сосны, сорвался вниз и с глухим звуком попадал по сугробам. А солдат и каторжник, схватившись за ружье, теперь каждый тянули его в свою сторону. Но вышло так, что у конвоира имелось одно маленькое преимущество перед Владимиром, а именно его ноги не сковывали цепи, поэтому он оказался более устойчивый на скользком полу, движущихся на полном ходу саней. И соперник воспользовался этим. Владимир упал на край кузова спиной к борту, а солдат, навалившись на него, попытался придушить, придавив ружьем горло.
Кучер уже тормозил клячу, когда Мартин перекинул добытое им оружие выпавшего конвоира Яшке. Каторжник поймал его и, приставив к голове Ильича, произнес:
— Извиняй, братец, но это побег, так что даже и не думай останавливаться, а то мне придется проделать в твоей голове лишнюю дырку, так сказать для вентиляции!
Тот лишь коротко кивнул и припустил клячу еще сильнее. А Мартин кинулся помогать Владимиру, сцепившемуся с молодым солдатом у края саней. Испанец подлетел к конвоиру, как коршун, и обрушился на того всей силой, сцепив руки вместе и ударив таким образом солдата по спине, который тут же обмяк. Тогда Мартин спихнул его в сторону, после чего протянул Волкову руку и помог подняться.
— Это потому, что ты промедлил в самом начале, — с укоризной сказал испанец.
— Да, что ты говоришь! — ощупывая шею, на которую еще несколько секунд назад давило ружье, воскликнул Владимир. — А по-моему я выступил в самый подходящий момент и спас тебя от выстрела, наглый испанец. К тому же, у меня все было под контролем.
— Да?..
В этот момент, валяющийся без чувств солдат пришел в себя и попытался подняться, но Владимир вовремя врезал ему кулаком по голове, и солдат снова обмяк.
— Да! Все под контролем, — добавил он. — По-моему нам лучше связать его?!
— Согласен.
Они сняли с поверженного конвоира ремень, после чего им же и связали хозяину руки, который к тому моменту все еще был в отключке. Затем Мартин принялся обшаривать его карманы в поисках патронов для ружья, а Владимир снял с плененного саблю и несколько раз взмахнул ею, рассекая воздух.
— Лучше убери, — найдя последний патрон и спрятав его в карман, сказал Мартин. — Это тебе не игрушка!
— Ты просто завидуешь, что она досталась именно мне, — усмехнулся Волков.
— Я? Завидую? — Испанец изобразил на лице настоящее возмущение. — Ха! Глупая кривая железяка! С ней нельзя сделать и половину того, что можно сделать с настоящей espada[34].
— Извини, Мартин, но в Сибири шпаги на дороге не валяются, так что довольствуйся тем, что тебе досталось.
Испанец лишь хмыкнул, а затем пробурчал что-то нечленораздельное на родном языке под нос, после чего громче и уже по-русски добавил:
— Яшка, вели этому старикану, пусть тормозит сани, пленные нам ни к чему, мы не на войне.
Каторжник послушно кивнул и, ткнув Ильичу в спину дулом ружья, произнес:
— Слышал, что было велено? А ну тормози!
Кучер испуганно замотал головой, озираясь по сторонам и с неподдельным страхом взирая на пленителей, но все же потянул поводья, и старая кляча замедлила ход. Вскоре сани полностью остановились. И Ильич тут же взмолился:
— Братцы!!! Не лишайте жизни!
Старый кучер даже бухнулся испанцу в ноги, полагая, что тот здесь за главного. Впрочем, так оно, наверное, и было, поскольку Мартина действительно слушались, и даже Владимир не оспаривал его решений в таком тонком деле как — побег!
— Не убивай, родненький! — вновь взмолился Ильич, обнимая сапоги испанца и обильно покрывая их поцелуями. — Я же свой, мы сидели с тобой в одном бараке!.. Испашечка, родненький, ну не убивай!!!..
— Да отстань ты от меня, anciano[35], не собираюсь я тебя трогать! — отбрыкиваясь от кучера, закричал Мартин. — Больно нужен мне еще один грех на душу, да к тому же за убийство такой старой крысы, как ты!
— Ой, спасибо тебе благородный басурманин, — залепетал Ильич, не смея оторваться от сапогов испанца.
— Что?! Как ты меня назвал?.. Басурманином?!!!
— Ой, простите, простите! — Сапоги испанца вновь покрылись поцелуями. — Покорнейше прошу простить!
— Терпеть не могу это словечко! — зарычал Мартин и отпихнул кучера. — Все, отстань от меня, а то я нарушу свое слово и точно тебя взгрею!
Кучер закивал, как видимо, кивала ему головой его старая кляча, когда он кормил ее, или еще чего, и даже не посмел подняться с четверенек, а так и остался сидеть в углу саней, куда его отпихнул Мартин.
— А я и не знал, что ты такой лизоблюд, Ильич! — тут же загоготал Яшка. — Небось, так ты у начальства кучером заделался? Небось, так ты перед ним лебезил? А Ильич?
Ильич замычал что-то из своего угла и Яшка громко на это расхохотался, да так что чуть ли сам не свалился с саней.
