Тайна чудесных кукол полностью

– У меня руки по работе соскучились, – объяснил он Инге. – Нельзя сидеть без дела. А эту куклу давно пора было отправить на запасные части.

Но делать кукол, тем более чудесных, оживленных собственной кровью, он больше не собирался. Вместо этого он пустил шестеренки на новые часы, и скоро всю мастерскую заполонили ходики, часы с кукушками, напольные часы, карманные… Инга только качала головой и улыбалась: страшно было думать о том, что ее отец просидел без дела целых десять лет.

– Очень… ужасно было? – допытывалась она, представляя себе застенки холодной, темной городской тюрьмы.

– По тебе скучал, Пирожочек, – только и улыбнулся отец.

Выходило, что Ригер тогда, в приюте, и правда просто проверял Ингу, – к помощи «великого мастера» он, конечно, не прибегал и предпочитал, чтобы цеха собирали пусть и уродливых, но его собственных кукол.

Именно поэтому после Выставки, обретя магию и начав понемногу «захват» дворца, Ригер представился газетам кукольником. Один человек из рассказа Лотты был на самом деле двумя: отцом Инги, которого Ригер из старой ненависти тут же упрятал в застенок, и самим Ригером, который с удовольствием занял место знаменитого мастера.

– Как думаешь, почему у этого Ригера куклы выходили такие жуткие? Или вообще сходили с ума? – спросила она.

– А ты разве сама не поняла? – сощурился отец.

– Думаю, поняла… Потому что все это была черная магия?

– Именно так.

– А разве не страшно, что магия фон Тилля теперь рассеялась по городу?

– Поживем – увидим. Но, думаю, никому она не повредила. Она ведь помогла всем очнуться, только и всего.

– Так почему же фон Тилля засосало в медальон? Это ты сделал?

– Да нет… Я был далековато.

– Значит, я?

– Ты.

Отец улыбался.

– Как же это? – изумилась Инга.

– Очень просто. Ты победила в споре, и дух снова заточил проигравшего в медальон.

– Но как же я победила, если фон Тилль меня обставил?..

– Его фигура, может, и обставила твою, но в поединке выиграла ты.

– Но дух ведь сказал: задача – обогнать…

– Думаешь, древний магический артефакт скажет тебе напрямую все как есть? И думаешь, он даст такое простое задание?

Глаза у отца смеялись, а Инга пристыженно потупилась.

– Нет, милая, дух следил за тем, как вы играете. И уловки фон Тилля ему не понравились. А фон Тилль ничего и не понял… Опять.

– Опять?

– Именно так я и обхитрил его в первый раз. Задание, конечно, было другое, но суть та же.

– Но откуда ты знал, как нужно играть?

– Я не знал. Я делал так, как подсказывала мне совесть. А твой дед юлил и обманывал. И тогда, и сейчас.

Инга вздохнула:

– Почему же ты мне ничего не рассказывал? Ни о маме, ни о магии… ни о чем.

– Ты же была такой крохой… Ты и сейчас кроха.

Отец ее обнял, а Инга тут же спросила:

– Поучишь меня сегодня магии?

– Уже отлыниваешь? – поддразнил отец.

– Ну вот еще! – рассмеялась Инга.

Сейчас, правда, разглядывая город с северной дворцовой башни, она почему-то чувствовала на глазах слезы. Фон Тилль же объяснил ей, что такое магия. Он сам и объяснил! А Инга должна была понять, должна была разобраться, что временем такая «энергетическая магия» не управляет… «Повернуть время вспять невозможно», – звенели в ее голове слова фон Тилля, и она думала о том, как все могло бы сложиться, не попади они тогда на Выставке в медальон…

Теперь она с удовольствием выбросила бы часы с цепочкой в море, но создавать эликсиры у нее пока получалось только с медальоном. Беря в руки эту вещицу, она ежилась: что, если фон Тилль все еще может за ней подсматривать через свои «окна»? Что, если он может влиять на нее, как когда-то на Ригера? Поэтому она оставляла медальон в подвалах, в тайнике отца. Здесь же она, как и прежде отец, хранила бутылочки с эликсиром. Жертвовать собственной кровью было неприятно, но не так уж и больно, а наблюдая за тем, как алая жидкость потихоньку светлеет и наливается золотом рядом с медальоном, она надеялась на возвращение того Франца, с которым познакомилась в день открытия Выставки.

С башни Ледяной дворец казался почти таким же прекрасным, как прежде, и Инга невольно залюбовалась тем, как солнце играет в стеклах павильона, кое-где, правда, разбитых.

– Я вас не потревожу?

Хмурясь и осторожно, почти беззвучно ступая, на башню поднялся принц. Чуда не произошло, и эликсир, в который Инга вложила всю надежду, разбудил совсем другого Франца. Внешне он походил на старого Франца как две капли воды, и следы от шарниров на его шее и запястьях исчезли, но речь, жесты и выражение лица были чужие. Он не помнил ни Инги, ни дворца, ни матери с отцом, а Ее Величество со своей потерей и новыми обязанностями едва ли заметила подмену. О том, что принц «остановился», кукольник Ее Величеству не сообщил, а странности его поведения можно было объяснить потрясением: ведь он потерял собственного отца.

Инга подвинулась, хотя на парапете и без того хватало места. Франц подошел и выглянул через заграждение на крыши города.

– Разве вашему отцу не страшно вас сюда отпускать?

Инга фыркнула. Новый Франц казался ей страшным занудой. Старый ради интереса уже, наверное, свешивался бы с этого парапета головой вниз.