Тайна чудотворного кувшина полностью

Эдвард Хох

Тайна чудотворного кувшина

Война была ещё столь далека от Нортмонта в ноябре тридцать девятого (сказал доктор Сэм Хоторн своему собеседнику, когда напитки были уже разлиты по бокалам), и, по правде говоря, были и те, кто не считал её поначалу чем-то серьёзным. Жизнь с вторжением Гитлера в Польшу нисколько не изменилась, хотя вступление Англии и Франции в конфликт и побудило некоторые газеты начать говорить о «Второй мировой войне». Местных гораздо больше занимал вопрос касательно попытки президента порвать с традицией и передвинуть День благодарения на неделю вперёд^{1}.

Двое уважаемых жителей Нортмонта, Проктор Холл и его жена Милдред, провели весь сентябрь и октябрь в Средиземноморье, куда решили отправиться ещё до начала военных действий. Признаться, мы испытывали беспокойство за их безопасность, но, к счастью, их маршрут пролегал в стороне от мест боевых действий. Холл, мужчина за сорок, унаследовал одну из больших табачных плантаций под Нортмонтом, хотя все повседневные дела управления он оставил в руках Джейсона Сенника, своего грузного и внушительного управляющего. Холл вполне удовлетворялся ролью джентльмена-фермера, и, если они с Милдред не ездили в путешествия, то всегда активно участвовали в общественной и церковной жизни.

Я лечил Милдред пару или тройку раз от разных мелких недомоганий, так что я не очень удивился, когда Рита Перкинс отправила мне и Мэри Бест, моей медсестре, приглашение на вечеринку в честь возвращения Холлов. Рита возглавляла церковный хор и тоже у меня лечилась. Милдред, бывало, пела у них, когда жила здесь, и они с Ритой стали близкими подругами. Им обеим было глубоко за тридцать, обе были по-своему красивы, но различались, как небо и земля. Милдред была путешественницей, утончённой и образованной, а Рита — простой соседской девчонкой, никогда не покидающей дома. Причем в буквальном смысле, ведь она по-прежнему оставалась в собственном доме после смерти обоих родителей.

Вечеринка была назначена во второй половине дня в воскресенье, в самом начале ноября, когда температура внезапно упала до тридцати градусов^{2}, и даже редкие снежинки были заметны в воздухе. Поскольку дом Риты буквально в двух шагах от городской площади был сравнительно мал, присутствовали лишь десять человек. Помимо Мэри и меня, там были сами Холлы, Рита, Джейсон Сенник, священник с женой, Бад и Дорис Кларки, молодые супруги, недавно подружившиеся с Холлами. Когда мы вошли, оживлённая беседа была в самом разгаре, и я увидел, что мы прибыли позже всех. Мэри Бест бросилась обнимать и целовать вернувшуюся Милдред; я поприветствовал Проктора. Он как раз разжигал сигару, так что я не стал садиться прямо рядом с ним и выбрал себе пустой стул рядом с преподобным Муни. Он был протестантом, но его лёгкий североирландский акцент приводил к тому, что его постоянно принимали за католика.

— Как поживаете, доктор Хоторн? — спросил он. Его щёки пылали так, будто он пришёл с мороза.

— Слава Богу, лето пережил.

— Давненько я вас не видел.

Он имел в виду «в церкви». Мы часто проходили мимо друг друга в коридорах больницы «Пилгримс Мемориал», торопясь на свои вызовы.

— Это был тяжёлый год.

— Элиза как раз говорила, что вас непременно нужно как-нибудь пригласить на обед.

Элиза Муни всегда казалась мне слишком шикарной для жены деревенского священника. Она гордилась своим неуклонным следованием всем веяниям новейшей моды и, вероятно, не одобряла тесного свитера и юбки, в которых появилась Милдред. Теперь, когда она перегнулась через мужа, чтобы принять участие в разговоре, я, признаться, не мог не останавливаться взглядом на глубоком вырезе её платья.

— В самом деле, доктор Сэм! Вы должны к нам присоединиться, — горячо убеждала она. — Быть может, вечерком чуть позже на этой неделе? Мэри Бест тоже приводите.

Для многих в городе приглашение, адресованное мне, автоматически подразумевало и медсестру. Я относился к этому с юмором и был даже озадачен тем, как Мэри однажды покраснела, когда я попытался пошутить на этот счёт.

— Я сверюсь с графиком и перезвоню вам завтра, — пообещал я.

Мы заметили, что остальные прекратили разговор, чтобы послушать впечатления путешественников из первых уст, и, пока Рита Перкинс разливала чай и разносила печенья, Милдред Холл уже отвечала на вопросы Бада Кларка о последствиях войны. Кларк и его очаровательная жена-блондинка были возрастом около двадцати пяти — на два десятилетия моложе, чем большинство остальных гостей.

— На нашем корабле мы почти не получали никаких новостей из Европы, — говорила Милдред. — Мы как раз вышли из порта первого сентября, успев только узнать, что Гитлер в Польше, и потом более ничего не знали.

Она отхлебнула чая и поблагодарила хозяйку.

— В Палестине мы обнаружили множество евреев, бежавших от угрозы Гитлера за последнее десятилетие. Путешествуя по стране на автобусе, мы разговаривали со многими из них, обеспокоенными судьбой своих родственников, оставшихся в Польше.