– Однозначно. Мы все были так счастливы собраться в гостиной и с нетерпением ждали начала второго расследования… И вот… потом… Даже когда я увидел Монталабера, который совершенно неподвижно лежал в кресле, я не понял, что он и в самом деле мертв.
Гранже узнал об «Энигме» из разговора на ассамблее: член парламента от Руанского округа расхваливал игру. Хотя поначалу он и сомневался, после первой игры «Энигма» его совершенно очаровала.
– В наши дни все крутится вокруг виртуального мира. Однако я могу вас заверить, что нет ничего более захватывающего, чем живая игра вроде этой. Я стараюсь идти в ногу со временем, но оно мне не очень нравится. Я тоскую по той эпохе, когда не было ни мобильных телефонов, ни электронной почты, ни социальных сетей. Только никому об этом не говорите – не хочу показаться старым хрычом.
В глубине души Марианна чувствовала то же самое. Порой она часами сидела за компьютером, но ей всегда казалось, что она тратит время впустую и не успевает за временем. Ей не было и сорока, но в разговорах с четырнадцатилетним племянником, который болтал об NFT [14], метаверсиях и мечтал стать инфлюенсером, Марианна чувствовала себя динозавром.
Гранже, что совершенно неудивительно, почти не был знаком с Монталабером и не встречался с ним вне стен «Трех вязов». Подозреваемые один за другим разыгрывали ту же карту: сводили к минимуму все связи с мертвецом. Кое-что в расследованиях не меняется: свидетели всегда лгут на первом допросе, даже если им нечего скрывать. Полицейские называют это «скормить начальнику галиматью» – то есть блефовать.
– Фабрис Арто заверил нас, что, когда он пошел налить себе выпить, господин де Монталабер был жив.
– А вы ему не верите? Почему?
– Я не говорила, что он лжет.
– Нет, но если он говорит правду, то у вас остаются только два подозреваемых, майор.
– Мадам майор, – ответила она, сделав ударение на «мадам».
– Прошу прощения, – раздраженно ответил он. – Все эти разговоры о феминитивах в названиях профессий и прочей инклюзивности не укладываются у меня в голове.
– Давайте вернемся к игре в белот.
Генерал рассказал, что поднялся из-за стола в перерыве между двумя раундами и закурил сигару. Притворяется ли Монталабер спящим или уже мертв, Гранже определить не мог, в отличие от писателя. Он вообще не заметил орудия убийства. Когда Катрин Лафарг поняла, что убийство совершено по-настоящему, он вместе со всеми бросился к телу.
– И вы дотрагивались до орудия убийства.
– Катрин трогала его до меня! Я… Я действовал рефлекторно. Хотел помочь Иву.
– Разве вы не знаете, что вынимать лезвие из тела нельзя, так как от этого может наступить внутреннее кровотечение?
– Повторяю, я ни о чем не думал. Мы все были в шоке! И никто не пытался меня остановить.
– Да, всё так. И в то же время вы оставили на стилете отпечатки пальцев, лишив следствие ценной улики.
Мужчина решительно выпятил подбородок.
– Вы закончили, мадам майор?
– Пока закончила, месье депутат, только пока…
Каждый раз, когда жизнь человека обрывается посредством внешнего вмешательства, уголовный розыск начинает расследование. И самая утомительная, но, безусловно, самая полезная работа заключается в том, чтобы буквально вывернуть наизнанку жизнь покойного: выявить его окружение, узнать его привычки, обнаружить психические отклонения и пристрастия, тщательно изучить его банковские счета… Именно над этими задачами с момента убийства работали пять членов группы комиссара Балитрана из департамента уголовного розыска Руана.
Мечта любого полицейского – наткнуться на хорошо хранимый секрет, который мог бы послужить мотивом. Но в случае с Монталабером все было не так просто. Создатель «Энигмы» был женат, однако после развода сохранил хорошие отношения с бывшей супругой и повел себя более чем корректно в остром вопросе раздела имущества. Расстались по взаимному согласию – просто случай из учебника. С бывшей женой графа поговорил Станислас Гаррель, известный как Стэн, последнее пополнение в команде комиссара. Женщина была потрясена смертью бывшего мужа, но не смогла назвать ни его врагов, ни темных тайн. В браке родился сын. В настоящее время двадцатилетний Антуан изучал право в парижском университете Пантеон-Ассас. Монталабер мечтал, что сын однажды начнет работать с ним вместе над проектом «Энигма», однако у юноши были другие планы, как поняла Марианна после разговора с ним.
Разговор прошел трудно. Юноша обожал отца. Он был вне себя от горя и половину времени прорыдал. Марианну охватило чувство вины. Она, Ледышка, возмущалась тем, что не дает покоя глупыми вопросами мальчику, едва вышедшему из подросткового возраста и в одночасье осиротевшему… Он не знал никого из подозреваемых и никогда не участвовал в делах отца. В школьные годы отношения с отцом у него были непростые – «вечно я дурачился, доставлял родителям неприятности», – но все улеглось, когда он поступил в университет и решил сам распоряжаться своей жизнью. Может, Монталабер и не был образцовым отцом, но все же выше среднего, если сравнивать с другими.
