Однажды днем мы пошли на озеро купаться. Плавал я плохо, а вот безрассудства мне было не занимать, и потому я уплыл от берега дальше, чем следовало. Мне нравилось расширять границы возможностей, приближаться к опасности, только чтобы потом почувствовать удовлетворение от того, что я ее избежал. Издали, с берега, послышались крики. Я неистово болтал ногами и руками, пытаясь удержаться на плаву. Иногда мое лицо наполовину погружалось, и в ноздри попадала вода. В этот момент мне в голову пришла мысль – одна из тех удивительных мыслей, которые порой тревожат не на шутку: «А что, если я утону прямо здесь, прямо сейчас, не пытаясь выплыть?» На секунду я представил, что мое тело лежит на пляже, а вокруг кричат и плачут дети и воспитатели…
Мысли о собственной смерти вызывали во мне два противоречивых чувства: вязкий страх исчезнуть и болезненное увлечение небытием. Естественно, я ужасно боялся умереть, но в то же время мне хотелось утонуть, чтобы во плоти испытать мучительное ощущение смертельного погружения под воду. Как это случится? У меня начнутся судороги? Я потеряю сознание? Возможно, так меня искушал дьявол. Но факт остается фактом: я замер, и мое тело скрылось под водой и начало тонуть. Я задержал дыхание. Легкие у меня не слишком здоровые, поэтому я знал, что продержусь не дольше нескольких секунд. Моя жизнь вовсе не пробежала у меня перед глазами. Я знал, что умру, но не делал ничего, чтобы изменить ход событий.
Внезапно меня схватили за руку. Кто-то тянул меня на поверхность. Прошло несколько секунд, прежде чем я понял, что этот «кто-то» – мальчик из лагеря. Я забыл его имя, но вспомнил, что он хороший спортсмен. Откуда он взялся? Когда я плыл, то никого рядом не видел. Он просунул руки мне под мышки, чтобы тащить к берегу. Но, повинуясь рефлексу выжившего, который еще не верит, что спасся, я запаниковал и случайно ударил мальчика локтем в висок. Он закричал, и его голова скрылась под водой. Я обернулся и обхватил его руками за шею, цепляясь, будто за спасательный круг.
Затем внутри меня что-то произошло. Паники не было: я всплыл. Так почему же я удерживал голову своего товарища под водой?
Сильно оттолкнувшись ногами, он вырвался, и мы оказались лицом к лицу. Из его рта вырвалась струя воды и ударила мне в лицо. Пока он пытался перевести дыхание, я подтянулся к его плечам, чтобы снова увлечь под воду. Он сопротивлялся, но я под влиянием эйфории с необычайной силой сжимал его плечи и бил коленями в грудь.
Никогда не забуду чувство, которое испытал, когда тот мальчишка оказался в моей власти. Я мог пощадить его или убить, причем безнаказанно. Я прекрасно знал, что ничем не рискую. Его смерть назвали бы несчастным случаем: парень по глупости утонул в озере, пытаясь спасти попавшего в беду друга. Так и скажут.
Неизвестно, удалось ли бы мне осуществить эту роковую затею: как только я подумал, что мы остались одни, рядом с нами вынырнул воспитатель и спас мальчика. Меня охватило сильное разочарование: мерзавец помешал мне решить чужую судьбу.
Вызывать пожарную бригаду или скорую помощь не пришлось. Как только мы оказались в безопасности, на нас посыпались вопросы. Заговорив первым, я объяснил, что меня скрутило судорогой и что в панике я чуть не утопил своего друга. По глазам мальчика было видно, что он не верит ни единому моему слову. Однако возразить не осмелился.
До конца лагерной смены он ни разу со мной не заговорил и старался держаться от меня подальше. Если же мы встречались, я видел в его глазах страх. Он понял, что за внешностью двенадцатилетнего мальчика скрывается душа будущего убийцы.
Вскоре я понял, что эпизод на озере Анси был не случайным. В тот день в моей жизни открылась дверь, которая больше никогда не закроется.
Я думал, что реальность вернет мне те ощущения, которые я испытал в воде – в другой, волнующей форме, в самый неожиданный момент, – но ничего не произошло.
Если мое детство было тихим и томительным, то и взрослая жизнь была обречена стать такой же. Чем дольше я жил, безо всяких головокружительных приключений, тем упрямее во мне росло желание убить человека. Разумеется, у этого желания не было никаких рациональных мотивов – по крайней мере таких, о которых можно прочесть в колонке криминальных новостей. Не было ни жадности, ни ревности, ни страсти. Мой мотив был непонятен мне самому, я не мог разгадать его внутреннюю суть.
