Как же я намеревался действовать? Основное препятствие заключалось в том, что сценарий игры раздавали участникам только в день приезда: никто не мог узнать заранее, кому достанется роль преступника или точные обстоятельства убийства. Пришлось импровизировать.
Гийомен снова связался со мной только через десять месяцев. Он сообщил, что мне нашлось место в той же группе и что я снова могу встретиться с друзьями. Я страшно разволновался.
Второй приезд в «Три вяза» я считаю вершиной своей жизни, потому что в те дни соединил любовь к литературе с неутоленной страстью к преступлению. На этот раз я знал правила. И каждая из тайн была создана по мотивам известного криминального романа.
Поскольку первое убийство должно было произойти в кабинете, я сразу понял, что не смогу совершить задуманное в этой части игры. Мне, конечно, понравилось распутывать хитроумную головоломку Моро с граммофоном, но на самом деле я мечтал поскорее разделаться с этой половиной игры и начать следующую, надеясь, что в ней мне представится удачный случай.
«Карты на столе»… Богатый хозяин убит у камина, пока гости за его спиной играют в карты. К счастью, садясь за карточный стол, я уже знал, как будет разворачиваться сюжет, поскольку заметил известную книгу в домике привратника, где Гийомен устроил центр управления игрой. Я знал, что во время трапезы мне придется подлить в бокал графа снотворное, чтобы он не сопротивлялся. На этот раз звезды выстроились идеально.
Я совершил преступление с обескураживающей легкостью. Монталабер крепко спал. Стилет, лежавший на сервировочном столике, был остро наточен – как глупо давать в руки участникам настоящее оружие! Я встал следом за Моро и незаметно прихватил по пути стилет. Наполнив свой бокал, наклонился к графу и, не дрогнув, вонзил стилет ему в сердце. Лезвие вошло в тело как в масло. Он не вскрикнул – это было бы для меня смертельно. В тот момент я не испытал ничего особенного: меня переполнял страх, не оставляя места для других эмоций. Но к карточному столу я вернулся совсем другим. Теперь я принадлежал к той части человечества, которая нарушила величайший из запретов. Я наконец-то прожил мгновение по-королевски.
Пришел черед Гранже встать из-за стола, но он ничего не заметил. А значит, и я мог позже утверждать, что не обращал внимания на графа, оставляя Адриана Моро возможным подозреваемым. Рассуждая методом исключения, я, естественно, понял, что по сюжету преступницей в тот вечер назначили Катрин Лафарг. Украдкой поглядывая на нее, я заметил, как она замешкалась, не обнаружив на столике стилет. А когда вскрикнула и сообщила, что наш хозяин умер, мне оставалось только притвориться удивленным.
Благодаря «Энигме» исполнилась мечта всей моей жизни.
Из Парижа Марианна вернулась взвинченной и расстроенной. Она разволновалась, потому что рассказ Жюльетты Да Силва об Арто только укрепил ее подозрения. А расстроилась – потому что у нее не появилось конкретных доказательств, с которыми можно было бы вывести его на чистую воду.
Бывшая студентка оказалась куда разговорчивее и осведомленнее, чем рассчитывала Марианна. Узнав, каким был Арто двадцать лет назад, майор гораздо лучше представила, что за человек этот писатель. В школе писательского мастерства, возможно, крылся ключ к его лжи.
Фабьен Лертилуа… На первый взгляд девятнадцатилетний юноша не производил особого впечатления, но за время занятий показал себя невероятно одаренным писателем. Жюльетта была уверена, что Арто обратил на него внимание, заметил яркий талант. «Я сразу поняла: что-то происходит, – сказала она Марианне. – Арто был явно очарован этим НЛО, хотя и делал все возможное, чтобы скрыть свое отношение. Фабьен и профессор несколько раз беседовали после занятий, хотя обычно Арто поспешно собирался и уходил».
Знала ли она, о чем они говорят? Нет, разговоров она никогда не слышала. Арто всегда дожидался, когда все выйдут из класса. Но однажды…
– Как-то раз я увидела Фабьена в университетской библиотеке. Он сидел в углу, закутавшись в широкое серое пальто, которое никогда не снимал. Не знаю, почему, но я подошла и села за его столик – наверное, он меня заинтриговал. Фабьен полностью погрузился в работу и не заметил меня. Он писал ручкой в толстой тетради, просто писал, ничего не вычеркивая. Сначала я подумала, что он работает над очередным рассказом для семинара, но когда Фабьен начал переворачивать страницы, чтобы перечитать написанное, я заметила, что текст гораздо длиннее рассказа.
– Роман?
– А что же еще?
– Вы с ним разговаривали?
– Обменялись парой слов. Я спросила, как ему семинар, и он рассыпался в похвалах в адрес Арто. Сказал, что комментарии профессора к нашим рассказам его вдохновляли. Но, честно говоря… не знаю, чем Арто так понравился Фабьену.
– Вы спрашивали его о той тетради?
