Этот дом в Бретани, у мыса Гильбен, принадлежит мне уже около пятнадцати лет. Здесь я начал или закончил несколько романов. Здесь я обретаю и покой, и вдохновение. Обычно я приезжаю сюда дважды в год: летом, когда задыхаюсь в Париже, и на Рождество, потому что в праздники, как известно, одиноким бывает непросто, а я предпочитаю полное одиночество, а не его имитацию.
Впервые я увидел Эмбрунс, еще когда был женат. Мы с женой отдыхали в Кот-д’Арморе и, побывав в Пемполе, отправились по тропе Таможенников на мыс. Великолепные места – длинный палец, сложенный из каменистой почвы и вулканической породы, величественно выдается в бухту, – но я обратил внимание только на один дом, самый последний на обочине асфальтированной дороги, которая потом превращается в пешеходную тропинку; внушительный двухэтажный особняк с покатой крышей, украшенный высокими кирпичными дымоходами.
Впоследствии я часто думал об этом доме. Он возвращался ко мне во снах – как Мандерли в «Ребекке», – и я даже написал роман, события которого разворачивались в этом доме. Описывал я его по сохраненным фотографиям. В Бретань я вернулся только спустя четыре года после того, как опубликовал «Обещание рая». На мыс меня словно потянуло магнитом, и я не стал сопротивляться. Интересно, не слишком ли я приукрасил тот дом в воспоминаниях? Ничуть – дом стоял у дороги, все такой же таинственный и завораживающий, как при первой встрече. Когда я увидел на воротах табличку «Продается», у меня заколотилось сердце. Знак судьбы. В тот же день я переступил порог агентства по продаже недвижимости. Я даже не стал торговаться, чем привел агента в удивление и восторг.
В доме я только перекрыл крышу, которая нещадно протекала, и больше ничего менять не стал, боясь испортить его очарование. Клэр и Юэна, семейную пару лет пятидесяти, из Пемполя, которые уже много лет присматривали за Эмбрунсом по поручению предыдущих владельцев, я тоже попросил остаться. Мне ничего не хотелось менять в этом домашнем ритуале. Клэр занимается уборкой, а Юэн следит за садом и что-то чинит там и тут. Я плачу им нелегально. Они от природы сдержанны, не из тех, кто сплетничает на каждом перекрестке, и это меня вполне устраивает. Не знаю, что бы я без них делал. Гостей у меня почти не бывает.
Однажды летом приехала бывшая жена. Я пригласил ее просто так, ни на секунду не предполагая, что она воспримет приглашение всерьез. Она приехала – сияющая, очевидно совершенно довольная новой жизнью, стройная, загорелая, подтянутая – и с новым кавалером, пластическим хирургом, который переделывает женские тела. Наблюдая, как она выходит из роскошного «Астон Мартина» своего бойфренда, я ощутил укол ревности. «Если б я приложил чуть больше сил, – подумал я, – у нас все сложилось бы по-другому». Но стоило мне вспомнить, какие «любезности» она бросила мне в лицо, когда мы расставались, как эта мысль растаяла навсегда.
С мстительной гордостью парвеню я повел ее посмотреть особняк, и она вдруг сказала странным тоном, скорее проницательным, чем обидным:
– Я вовсе не удивлена, что ты купил этот мрачный дом. Должно быть, тебе здесь нравится.
Может, дом и мрачный, но мне здесь спокойно.
Две недели назад я приехал в Эмбрунс. Просто не выдержал давления прессы после выхода новой книги. Слишком много было просьб об интервью, телефонных звонков, шквал приглашений – надолго такой накал страстей не затянется. Я знал, что выход «Дома трех вязов» не пройдет незамеченным, но даже не предполагал, что полемика достигнет такой остроты. Через два дня после презентации книги я перестал читать газеты и социальные сети – критика, оскорбления, крики возмущения со стороны постоянно недовольных превратились в поток грязи, грозивший меня захлестнуть.
В Эмбрунсе я живу как вздумается. Встаю с рассветом и отправляюсь на прогулку по тропе, созерцая бескрайние песчаные просторы, простирающиеся до самой оконечности Плуэзека. Пару утренних часов провожу за чтением романов, которые присылает мне издатель, но с каждым днем меня все больше огорчает современная литература. Иногда, переворачивая страницу, я спрашиваю себя: «А что подумал бы Фабьен?» И чувство одиночества мгновенно отступает. Я начинаю болтать и смеяться с ним, как будто он и в самом деле со мной, в этой комнате, чему немало способствует алкоголь. Пьянею я еще до полудня. В Бретани я всегда пью больше, чем обычно. Морской воздух сушит горло. В соседнем городке меня все знают – по крайней мере, в лицо, – и потому я стараюсь не покупать там спиртное. К счастью, винный погреб в Эмбрунсе не пустует. Я наполняю его алкоголем самого высокого качества. Днем, достаточно выпив, я сплю или неподвижно сижу перед портативным «Адлером», глядя из окна гостиной на море. У меня нет желания писать, но пересилить старые привычки не так-то просто, а сидеть перед этой машинкой я привык.
