Клэр стояла в центре комнаты. Насильно удерживала себя от желания схватиться за кружево платья. Император молчал и важно расхаживал по кабинету, не обращая на Клэр никакого внимания. В минуты вынужденного молчания она стала украдкой рассматривать величественный стан. Его гладкие щёки горели румянцем. Золотые мягкие локоны вились вокруг лица. Узкие губы были сжаты, но вот-вот готовились что-то сказать. Что-то такое же сладостное и возвышенное, как и всё, что он говорил на людях.
– Как вы себя чувствуете, Клэр? – спросил император, переведя взгляд от окна на неё.
– Моё здоровье не так важно, Ваше Императорское Величество.
– И всё-таки? Дело в том, что последствия вашего пребывания здесь до сих пор непредсказуемы. В нашем совете бытует мнение, что после того, как талисман будет передан в новые руки, прежний владелец исчезнет. Я хочу, чтобы вы понимали это.
Александр неторопливо подошёл к Клэр и аккуратно дотронулся гладкими пальцами до её лица. Клэр почувствовала холод его рук на своей коже. Она поёжилась и, вопреки своему желанию сделать шаг назад, покорно продолжила стоять на месте, словно заворожённая. Император приблизился ещё сильнее. Нарочно пытался смутить, полагаясь на её юность. Клэр ощутила резкий запах его духов. Аромат исходил от всего государя, словно он искупался в одеколоне. Цитрусовые ноты, бергамот в сочетании с кедровой горчинкой и едва уловимым цветочным флёром. Этот запах одурманивал. Сбивал с толку. Пьянил. И в то же время внушал необъяснимый страх.
– Разве Ваше Императорское Величество не хотели проверить мои знания? – тут же спросила Клэр, ощутив неловкость от натиска императора.
– Что, если я проверяю их в этот самый момент?
Он смотрел на неё сверху вниз, как на маленькое и беззащитное существо, которое во всём должно ему благоволить и подчиняться. Император делал это настойчиво, но вместе с тем с особой благородной деликатностью.
– И всё же? – Она ловко вырвалась из-под его напора и, скрестив руки на груди, стала ждать ответа. Император недовольно выдохнул и, подняв брови, наконец сказал:
– Я даже не буду пытаться оценить ваше знание французского. Votre français est très horrible [39].
– Nous avons une explication. J’ai vécu longtemps en Russie et j’ai acquis un accent [40].
– Что до ваших чувств… Вы даёте им волю?
– Я стала более сдержанной благодаря вам и более равнодушной благодаря Франсуа.
– Вы сломались, мадемуазель, – хитро улыбнувшись, заключил государь. – Вы показали своё неумение быть безразличной для дела и прогнулись под натиском моих же уроков. Вы проиграли ещё на третьем нашем с вами занятии, когда стали делать успехи. Вы безвольны, впрочем, как и все женщины.
От обиды сдавило горло. Ей нечем было ответить императору. Вдобавок ко всему она совершенно не понимала, в чём заключался ее промах. Александр величественно возвышался над ней, благородно задрав подбородок и вскользь наблюдая её смятение.
– Если Ваше Величество считает, что я не справляюсь со своей задачей, прошу сказать мне причину.
– В двадцать первом веке все представительницы вашего пола склонны к столь дерзким высказываниям? Или, быть может, отрицать истинную суть вещей в будущем стало само собой разумеющимся? – Клэр уверенно подняла глаза на Александра и, не дожидаясь новых упрёков, резко ответила:
– По части отрицания истины вам, Ваше Императорское Величество, в истории нашего государства нет и не будет равных. Ведь именно так вы взошли на престол. Отрицая трагическую гибель своего отца и свою причастность к ней.
Мгновенно царственное лицо императора изменилось до неузнаваемости. Губы скривились, брови изумленно поднялись, глаза заблестели, а руки нервно принялись теребить одна другую. Голубые глаза померкли и стали мрачнее петербургского неба. Взгляд словно устремился в пустоту. По выражению лица можно было догадаться, что он никогда не ожидал услышать этих слов от постороннего человека. Отпираться не было никакого смысла. Несколько долгих минут они стояли в молчании в центре комнаты, думая каждый о своём. Клэр видела, что Александр каждый раз набирался сил что-либо сказать, но тут же уходил в себя.
Наконец Клэр увидела его истинное лицо. Не талантливого, мудрого, всеми любимого и властного царя, а лицо человека. Клэр стало жаль его. Не императора России, но человека, который некогда совершил самую большую ошибку в своей жизни. Человека, который вынужден нести этот крест до конца дней.
– Простите, – неожиданно вырвалось у Клэр.
Это короткое слово в момент разрушило завесу оглушающей тишины. Император вздрогнул, словно оно обрушилось на него подобно каменному обвалу. Но и оно же вытащило его из той глубины, в которую он падал.
– Готовьтесь к отъезду, мадемуазель, – сказал он, вдруг отвернувшись от Клэр в сторону окна.
Напоследок она заметила, как его глаза покраснели и по щеке скатилась большая слеза.
– Клэр! – окликнул её Франсуа, как только она показалась в коридоре, в котором располагалась её комната. – Прошу, пару слов…
– Время собираться, – сухо ответила она, приближаясь к двери.
