Не обращая внимания на ветер, на раскаленные искры и другие помехи я поднялся и взглянул слезящимися глазами на комету. Та металась на конце толстого, как корабельный канат, энергетического лассо. Другой конец был в руках у Лумумбы.
- Я не хочу тебя убивать! - голос наставника перекрывал вой ветра. - Давай поговорим! Чего ты хочешь?
Прищурившись, я разглядел в центре огненного шара человеческую фигуру.
- Я хочу твоей смерти! - прогудела она.
- Моя жизнь дорога мне, Линглесу.
- А мне моя - нет. Поэтому я непобедим.
- Ты ошибаешься, - закричал я и стал раскручивать над головой лассо.
Я вложил в него все силы, всю боль от потери.
Да, Гамаюн не была идеалом. Частенько косячила, спорила почем зря и жрала всё, что не прибито гвоздями. Но зато знала ворона всё на свете. Она была нашей палочкой-выручалочкой. Нашим справочным бюро. Нашим другом.
Хорошенько раскрутив, я накинул на шею Линглесу еще одну веревку...
Вас когда-нибудь било током? Да не случайно, как если коснуться оголенного проводка, а на полную мощность? Так, чтобы зубы в порошок?
Отбросило меня метров на пять. Дыхание вышибло, глаза, по-моему, тоже.
На время я выбыл из общей картины мира - заново учился дышать. А когда поднялся на ноги, увидел три фигуры.
Слева стоял ягуар. Хвост его распушился, по золотистой шерсти бегали синие искры. Справа - остроухий шакал с узкой мордой. Посередине высился чёрный, с красным гребешком и могучими желтыми шпорами, петух.
В магической ловушке, которую они удерживали, бился в агонии Линглесу.
За ними, придавая композиции апокалиптические нотки, догорал Астон-Мартин.
От машины мало что осталось. Обугленный остов, голые рамы сидений, покореженный, с трудом узнаваемый руль... Колёс тоже не было - только чёрные смердящие лужицы расплавленной резины.
Я перевел взгляд на Линглесу. Сжал кулаки, затем челюсти, и ринулся вперед. Не выкрикивая никаких заклинаний, не размениваясь на энергетические лучи, я подобрался к нему поближе, собрал всё, что у меня было и жахнул.
Звук был такой, будто по громадному колоколу засадили кувалдой. Фигура Линглесу пошла рябью. Словно круги по воде...
Канат, который держал наставник лопнул, напоследок пропев тонко, как струна. Ягуара с шакалом разбросало в разные стороны. Запахло паленой шерстью.
- Ты пожалеешь! - голос Линглесу был едва слышен. Он замедлялся и становился всё ниже, будто его затягивало в глубокую воронку. - Я еще вернусь...
Перейдя в инфразвук, от которого заныли зубы, голос исчез, а вместе с ним, сжавшись в одну точку, пропал и Линглесу.
Мы повалились на асфальт.
Лумумба выглядел так, будто только что восстал из мертвых. Его белые волосы запорошила пыль, она же покрывала толстым слоем лицо, плащ и рубаху. Он сидел зажмурившись, мелко подрагивая всем телом и судорожно втягивая воздух широко открытым ртом. Я уже испугался, что наставника хватил удар, но нет. Лумумба всего лишь оглушительно чихнул.
Пыль, поднявшись серым облачком, рассеялась по ветру.
- Почему он хочет вас убить? - спросил я, прочистив уши.
- Я убил его отца, - скромно ответил учитель.
- Дико извиняюсь, - сказал я, отряхивая штаны и рубаху. - Но мало ли кого вы, бана, убили. Если посчитать, очередь до самой Москвы выстроится. Что же теперь, все вам мстить прибегут?
- Линглесу - сын лё Биг Мака.
Я несколько раз моргнул, пытаясь переварить новость, но затем кивнул.
- Ну, тогда конечно. Тогда, как говорится, наше вам с кисточкой... Пускай приходит, когда хочет и убивает, сколько хочет...
- Не ёрничай.
- Я не ёрничаю. Я просто удивляюсь: а почему именно вы? Почему не кто-то другой из Дюжины? Вы же, я так понимаю, действовали сообща?
- Верно.
Я потряс головой. Под черепом, где-то за лобной костью, перекатывались тяжелые валуны мыслей.
- Думаю, он хочет найти всех. Просто я оказался первым в списке, - пояснил бвана.
- А, ну тогда всё нормально, - кивнул я. И сразу об этом пожалел. - Монтекки и Капулетти, чума на оба ваших дома... Старая добрая кровавая вендетта - что может быть лучше?
Лумумба хотел что-то сказать, но тут вновь загрохотало. По небу, как плесень на плитки в ванной, наползали черные тучи. Что характерно: в тучах угадывались весьма четкие очертания когтистых лап, зубастых морд и злобных, подсвеченных красным глаз.
- Никак, Линглесу, - устало сказал я. - Вернулся, как и обещал. За добавкой.
- Это не он, - с затаённой гордостью произнес Сет. - Это мой сын. Анубис.
- Ну прямо крестовый поход детей, - буркнул я и кряхтя, стал подниматься. - Хорошо, что я сирота...
Драться не хотелось. Хотелось спать. А еще увидеть Машку. Чтобы она встала рядом и процедила сквозь зубы:
- Не ссы, падаван. Прорвемся.
- Тебе надо расслабиться, бро, - рядом возник Т'чала. Был он в своих широченных штанах, но без майки. Грудь и предплечья ягуара, переходя на спину, покрывали татуировки. На кофейного цвета коже они выглядели иссиня-черными пятнами. - Возьми, покури... - и он, широко улыбаясь, протянул мне косяк. Кончик его слабо дымился, а пятка была обслюнявлена.
