Я чувствовал его восторг. Его нечаянную радость тем, что он вновь жив, что челюсти его обрели былую мощь, а лапы - былую прыть. Тем, как замечательно струится по горлу горячая кровь врага...
Я подавился. Пушок вопросительно сверкнул лиловым глазом. В его пасти что-то трепыхалось, повизгивало и неистово било хвостом...
Интересно, что на краю сознания я всё время чувствовал какие-то яркие вспышки. Будто мелкие камешки падали дождем в жидкую ртуть...
Оглянувшись, я выпучил глаза: из Нави шествовала целая армия. Вспышки я чувствовал, когда монстры пересекали Завесу...
Тут были полчища динозавров - не таких древних и поменьше, чем Пушок. Тут были реликтовые крокодилы и бегемоты. Птицы, похожие на птеродактилей и ящеры, похожие на птиц.
Тут были мумии. Никогда не думал, что в долине Гизы перемерло столько народу... Чистые, словно обглоданные скелеты, высохшие, обмотанные истлевшими тряпицами тела и даже очень хорошо сохранившиеся, почти свежие трупы. Построившись в костеланги и череполки, они шагали вслед за ящерами, издавая негромкий сухой стук.
Так же, как и Пушка, я чувствовал их всех. Каждого из них. Чувствовал исходящие от них волны эйфории - краткие мгновения жизни стоили того, чтобы ждать десятки, сотни и даже тысячи лет.
И все они испытывали жуткий, сводящий с ума, голод.
Вероятно, я так сильно соскучился по силе Нави, по её богатствам и возможностям, что не рассчитал зов и вместе с тираннозавром, так сказать на сдачу, поднял всю эту орду...
Глядя, как полчища гигантских зухосов жадно, вместе с перьями и когтями, глотают сов и шакалов, я меланхолично думал о том, что пора переходить на растительную диету. Во всяком случае, на месяц-другой. На пару недель уж наверняка.
До завтра точно в рот ни кусочка мяса не возьму...
Вокруг Лумумбы и Т'чалы образовался высокий бруствер из разрубленных тел. Учитель молотил ассегаем, как кукурузный комбайн. Ягуару, на мой взгляд, тоже было весело.
Убедившись, что им моя помощь не требуется, я направил Пушка к богам смерти. По их хищным, стремительным движениям, по яростным атакам кадуцеев можно было заключить, что уступать ни один не собирался.
Сет пошел в атаку, нанося удары быстрыми, почти незаметными глазу ударами. Анубис отступил, но тут же собрался и ударил в ответ. Бог с шакальей головой зарычал и поднял кадуцей повыше.
Я вспомнил, как Сет смотрел на сына перед битвой...
В конце концов, встревать в свару родственников - себе дороже. Обязательно крайним будешь.
Похлопав Пушка по твердой, как камень, шее, я направил его в сторону от богов. Пусть их. Ворон ворону, как говорится.
Даже как-то обидно сделалось. Никому я здесь не нужен, никто во мне не нуждается. Никого не надо спасать.
Вот была бы здесь Машка - она бы наверняка восхитилась моим мужественным профилем и профессиональной посадкой наездника! А так...
Я заметил яркий металлический проблеск. Искорку, совершенно неуместную в этой свалке кровавой плоти.
Убеждая себя что ошибся, стараясь отогнать надежду подальше, - чем больше веришь, тем больнее обмануться, верно? - я направил Пушка в гущу сражения. Монстры косили друг друга пачками. Звуки и запахи были такие, будто одновременно блевал и опорожнялся отравленный тухлыми консервами батальон солдат.
Мой ручной зверек брел сквозь это месиво совершенно нечувствительно, только хвостиком помахивал: махнет в одну сторону - улица, махнет в другую - переулочек...
Я опять уловил блеск металла. Может, это деталь злополучного Астон-Мартина? Откатилась подальше, и блестит себе... Но нет. Металлическая вспышка перемещалась, причем довольно резво.
- Ну давай же, давай... - понукал я ящера, - Давай, пёсик, ищи...
Пушок, давя монстров как виноградины, наконец протолкался к тому месту, где я видел отблеск в последний раз. Свесившись с его шеи, я вглядывался в кучу... Вот мелькнул характерный клюв, вот - крыло. Вороненое перо отразило лучик солнца...
- Гамаюн! - заорал я со всей мочи. - Гамаюша!
- Ваня! - хрипло каркнула ворона. - Ванюша! Я знала!.. Я надеялась!..
Вырвавшись из чьей-то влажной от крови пасти, она с лязгом распахнула крылья, взлетела и... с размаху врезалась мне в плечо. От неожиданности я свалился с Пушка и тот, ощутив слабину ментальной уздечки, взбрыкнул, как лошадь, и умчался.
На меня сразу наступили, вцепились в ногу и обвились вокруг шеи. И всё это были совершенно разные существа.
Гамаюн, не желая остаться в меньшинстве, обвила крыльями мою голову.
Я ничего не видел и постепенно задыхался, а ворона, не помня себя, тараторила, как заведенная:
- Прихожу в себя - вокруг жар, дым, резиной горелой воняет. А я лечу-у-у-у...
- Погоди, дай вздохнуть, - я попытался оторвать крыло от своего лица, но железная птичка только усилила хватку. Перья больно врезались в кожу.
- Камни летят, песок летит, крышка багажника летит, я вместе с нею! Голова - ноги, голова - ноги...
- Крылья убери - не вижу ни черта.
- Потом удар и - тишинаа-а-а...
- Крылья, говорю, убери. И когти из плеча вытащи!
