Ворона расплавилась. Машка сидит в кармане у бваны. Мы устали как черти, которые целую вечность бросали уголь в печь преисподней...
- А давай, - я взял бычок. - Сгорел сарай, гори и хата, - и затянулся до самых помидор.
Перед глазами всё поплыло, в зобу дыхание спёрло...
- Выдыхай, бобёр, - постучал по спине наставник. - Хочешь словить приход - делай это грамотно.
Я закашлялся.
- Что это было? - голос был сиплым и каким-то далёким. На языке был привкус пепелища, горелых автомобильных покрышек, палёных птичьих перьев и лимонных корок.
- Это даб, бро. Самый, что ни на есть, чёрный, - хищно улыбнулся ягуар.
И тут я вспомнил, что творилось с Лумумбой, когда ему подсунули героин... А вдруг я теперь тоже сойду с ума?
С другой стороны, Т'чала ведет себя нормально... Если не обращать внимания на то, что у него из штанов до сих пор торчит хвост.
Небо тем временем сделалось черным, будто его сплошь затянули вдовьим платком.
Зато равнина сверкала всеми цветами электрической дуги. Светился песок, светились останки автомобиля, светился сам воздух - пространство вокруг нас будто набили светодиодами.
Маги тоже светились. Лумумба фонтанировал, как действующий вулкан - оранжевыми искрами.
Сет выглядел, как зеленый огненный смерч.
Т'чала был похож на подвижное озерцо ртути.
Себя я разглядеть не мог, но вытянув руку, увидел белое, почти невидимое пламя ацетиленовой горелки...
- Бвана, позвал я, любуясь белым пламенем. - Почему вы меня не остановили? У меня же теперь крыша едет...
- Почему не дунуть, если душа просит? - безмятежно ответил наставник. - Как уехала, так и вернется.
Вот всегда он так. Как лишнюю понюшку Пыльцы отмерить - так фиг тебе с маслом, а как всякой гадостью ребенка травить...
Встряхнувшись, я оглядел пустыню. Её, от горизонта до горизонта, заполняли разнообразные существа. Они кишели вокруг, как пчелы в улье, как муравьи в разоренном муравейнике, как скорпионы в пирамиде...
Я решил, что случайно отодвинул Завесу и теперь любуюсь на тварей с Той стороны, но ущипнув себя за руку, убедился, что я всё еще в Прави. Это Навь пожаловала к нам...
Здесь были остроухие и зубастые клоны Анубиса.
Здесь были совы, с размахом крыльев, как у небольшого кукурузника.
Громадные, как диплодоки, крокодилы, одноглазые змеи толщиной в моё туловище, жабы размером с бегемота и совершенно невообразимые существа, в которых я с трудом опознал помесь шиншиллы и черепахи...
- Наверное, зря я всё-таки курил, - сказал я. - Не нравятся мне эти глюки.
- Это не глюки, бро.
Т'чала, скинув портки, принял боевую стойку. Ниже пояса он был таким же татуированным, как и сверху. Я отвел глаза. Разрываясь от сожалений, что Машки нет рядом, а еще от дикого облегчения по тому же поводу.
Рядом с ягуаром встал Лумумба. Плащ из кожи василиска был застегнут на все пуговицы, в одной руке бваны сверкнул боевой топор, в другой тускло поблескивал ассегай.
Вперед вышел Сет. Плечи его раздались, забугрились мускулами. Они подпирали гордую остроухую голову с гривой черных волос, заплетенных в тонкие косички, а плотоядный оскал его пасти будет до-о-олго сниться мне с похмелья... Если выживу, конечно.
Змеи, обвивавшие жезл Бога Смерти, были живыми и злобно шипели.
Они были похожи: Бог смерти Сет и сын его, Анубис. И глаза их светились одинаково: желтой непримиримой ненавистью. Пламя такой ненависти подогревается поколениями. Подпитывается памятью старых обид и искрами новых оскорблений. А потом передается по наследству, как денежный капитал.
Такую ненависть могут испытывать только родственники, предки которых так и не смогли решить, кому после смерти бабушки достанется серебряная ложечка.
- Ну всё, - сказал я, оттолкнул Сета и встал перед Анубисом. - Мне это надоело.
Я протянул руку к Завесе и что есть сил дернул полог.
- Не тр-р-рогай Ваня-а-а-а!
Голос наставника шел издалека. Из другой вселенной. Из Нави.
Глава 16
Иван
Тяжелая аура окутала как плащом и я понял, что соскучился. По вечным Навьим сумеркам, по тонкому зуденью гнуса, по затхлому запаху болота... Здесь всего этого не было.
В Африке Навь была сухой, как желудок сдохшего за миллиард лет до нашей эры кита, и жаркой, как адская баня.
Ветер нес острые песчинки, которые секли обгоревшее на солнце лицо, забивали веки и ноздри и неприятно свистели в ушах.
Мушхуш всполошился. Он, как обычный помойный пёс, рылся в куче отбросов неподалёку, но теперь решил познакомиться со мной. Пригибая к земле тупорылые морды и невнятно переругиваясь сам с собой, он устремился вперед.
Я решил не обращать на него внимания. Закрыв глаза, отрешился от мирской суеты и спазмов в желудке, и обратился к Нави.
На удивление, она очень быстро откликнулась. Наверное, узнала во мне родственную душу, и распахнув объятия, раскрылась навстречу.
Дыша глубоко, как только мог, я принялся насыщаться.
Времени было мало, но уроки Бел-Горюч Камня не прошли даром. С каждым ударом сердца, с каждым вздохом я понимал местную Навь всё лучше, всё глубже проникал в неё и... всё больше любил. Сумеречный мир отвечал тем же.
