— Не понимаю, зачем вы хотели уничтожить картину? Потому что вы хотели что-то выяснить?
Берле молчал. Он смотрел на Небриху, ожидая продолжения.
— Как бы вы прочли это латинское сокращение? «PSSNNMR».
— Вы хотите проверить меня? «Posse поп mori». Я бы прочел это так: «Нельзя умереть».
Небриха кивнул:
— Похоже, вы ориентируетесь в латыни лучше меня. Мне потребовалась для этого целая ночь. Надпись находилась на первой части триптиха.
Берле пожал плечами, подошел ближе к репродукции и забормотал что-то. Он бросил взгляд на Кайе, и тот заметил в глазах патера то же мерцание, на которое обратил внимание еще в пансионе. Священник описал рукой большой круг.
— Круг не имеет ни конца, ни начала.
Казалось, патер улыбался своим мыслям. Он пристально вглядывался в изображение на картине.
— Вы уже заметили, что все движущиеся в круге — мужчины? Ни одной женщины. Мужчины окружили пруд в центре картины, тогда как женщины купаются в нем. Удивительно, не правда ли?
Берле еще на шаг придвинулся к картине. Он словно ощупывал глазами все части триптиха.
— Я знаю его почти досконально. Если бы я мог рисовать, то нарисовал бы по памяти. Известно ли вам, что пансионом, куда меня поместили, управляют только женщины? Я не видел там ни одного мужчины. От директора до уборщицы — все женщины. Вы были единственным мужчиной, которого я видел там.
Кайе поднял голову и посмотрел на Берле. Сообщение ошеломило реставратора, хотя он вспомнил, что Берле уже рассказывал ему об этом. Тогда он не обратил внимания на его слова.
— Как это связано с картиной? — резко спросил Небриха.
— Напрямую, — провозгласил патер и застыл на месте. — Вы не можете объявить о своем открытии, сеньор Небриха. Оно не должно стать достоянием чужих людей. Я расскажу вам почему. Послушайте, вы хотите узнать, что стало с Якобом ван Алмагином, Петрониусом Орисом и Иеронимом Босхом, сеньор Кайе и сеньор Небриха? Вы оба открыли то, о чем рассказывать нельзя. — Голос патера стал хриплым, в горящих глазах была мольба. — Обещайте мне, что не будете распространяться о том, что я доверю вам! Вы согласны?
— Конечно, я согласен, — прошептал Петрониус и затаил дыхание.
Зита освободила пояс, расстегнула цепочку, которая поддерживала треугольный нагрудник, и через голову сняла платье.
— Тогда возьми это, — проговорила она и наклонилась, чтобы развязать сандалии. — Что стоишь как столб? — улыбнулась девушка и указала на пустой крюк для одежды. — Повесь туда.
Петрониус кивнул, не в силах отвести взгляд от Зиты. Под коричневым платьем оказалась белая, тончайшей работы сорочка, облегавшая тело. Зита подобрала подол и сняла ее. Теперь она стояла перед Петрониусом нагая. Художник взял сорочку, от которой исходил такой сильный запах женщины, что ему захотелось прижать ткань к лицу. Подмастерье рассматривал Зиту с нескрываемым вожделением.
— А теперь иди и повесь одежду туда.
Она снова показала на пустой крюк, затем подняла сандалии и протянула Петрониусу. Тот машинально повесил все на место, а когда вернулся, был смущен и не знал, что делать со своими руками.
— Теперь раздевайся ты, а я повешу твою одежду.
Совершенно смущенный, подмастерье начал раздеваться.
— Зита, я… — заикаясь произнес Петрониус, развязывая ремень и снимая башмаки.
Штаны упали на пол, Зита подняла их и набросила на руку.
— Ты прекрасна! — пробормотал подмастерье.
— Ну, давай же. Они ждут, — поторопила девушка, указывая глазами на проход, в который уже заглянул кто-то из членов братства.
Петрониус торопливо снял рубашку и протянул Зите. Тело выдавало его. Зита улыбнулась:
— Такое случается. Через какое-то время проходит.
Зита смотрела Петрониусу в глаза. Неожиданно он схватил ее за руку и притянул к себе. Девушка не сопротивлялась. Юноша чувствовал мягкие волоски на ее теле, Зита отбросила голову назад, и ее волосы рассыпались по плечам. Она стояла, выгнувшись полумесяцем.
— Отпусти меня, Петрониус. Мы понимаем, что воздержания нельзя добиться легко и сразу. Но серафимская любовь — любовь ангелов в раю — чиста. Мы — дети первого сада, сыновья и дочери Господа, какими были Адам и Ева. Все движения человеческого тела для нас священны, и телесное слияние тоже. Господь создал мужчину и женщину одинаковыми, проклял их тягой друг к другу. Но мы воздерживаемся от наших желаний во время литургии. Возьми себя в руки.
Зита высвободилась из его объятий и повела Петрониуса вверх по лестнице через дверь часовни. Часовня не была такой голой и холодной, как в тот день, когда юношу принимали в братство и он должен был выдержать жуткий экзамен перед братьями и сестрами. Теперь пол покрывал мягкий зеленый ковер, на стенах висели голубые шторы. Свечи на деревянных подсвечниках освещали помещение, так как окна тоже были завешены. Перед ними на полу уже расположились мужчины и женщины, словно первые жители рая. Петрониус обратил внимание, что они сидят по двое.
— И Адам вел Еву за руку и посадил рядом, чтобы делить с ней пищу и постель, — прошептала Зита.
