Я захлопнула крышку лэптопа.
– На свете полным-полно больных и заблудших людей, Амалия. Ты это и сама знаешь.
– Если они поклоняются Розе, они уже встали на путь истинного знания. Все другие дороги кончаются тупиками.
Амалия попросила меня по крайней мере не водить внука на богослужения, не упоминать его в публичных молитвах и своем блоге, так как это может повредить нашему делу, и, что еще важнее, подумать о том, как организовать его переезд из Велла, если я на самом деле предана Розе.
– А я не могу быть предана самой себе?
– Уже осень, Рут, – произнесла сестра Амалия. – Позволь листьям, которые не с этого дерева, упасть, быть подхваченными ветром и унесенными прочь. Будь предана Розе и сестрам. – Она обняла меня за плечи. – Будь верна мне. Этого будет достаточно.
Ноябрь и впрямь оказался самым безрадостным месяцем по всей стране. Большинство деревьев уже несколько месяцев стояли голыми, словно скелеты. Земля была тверда как камень, но в Велле шли дожди и листва шумела на сильном ветру. Я одновременно была погружена в то, что происходило за пределами нашего тихого святилища, и бесконечно от этого далека. Я читала непрерывный поток преисполненных отчаяния сообщений, приходивших на сайт Розы, но в то же время не испытывала на своей шкуре то, что доводилось переживать почти всем людям каждый день. Марк, как мне кажется, выходил из своего амбара главным образом ночью. Возможно, он ездил в одну из подпольных забегаловок, где за умеренную цену торговали алкоголем домашнего изготовления, хотя не исключено, что он ездил в другое место. Когда же он был на ферме, то сидел безвылазно в амбаре, быть может, слушал музыку, быть может, смотрел весь день новости по интернету или другие сайты. Кто знает? Одно мне точно известно: Марк продолжал трудиться как одержимый в короткие промежутки дневного света.
Однажды он колол дрова. Я нагрузила поленьями тачку, чтобы отвезти их к себе. Марк бросал те, что собирался оставить себе, к стене амбара.
– Представляешь, какие были бы счета, если бы нам пришлось платить за отопление? – сказал он, хлопая ладонями, чтобы согреть руки. – Прошлой ночью в Лондоне было минус шесть.
– Мы бы просто не смогли себе это позволить, – сказала я и оторвалась на минутку от дров, думая о том, как же легко мы можем разговаривать здесь, на ничейной территории между домом и амбаром, посреди леса и зимы, можем, например, спокойно обсудить, как лучше хранить пастернак. – Мы даже не в состоянии осознать, насколько нам повезло.
Муж приподнял брови.
– Ты знаешь, о чем я, – сказала я.
– Так дальше не может продолжаться, Рут. Мы можем жить раздельно, но я не в состоянии сам справляться с хозяйством. Если мы собираемся остаться здесь в тепле и сытости вместе с Люсьеном, ты должна выполнять свою часть работы.
Дрова с грохотом высыпались из тележки на крыльцо. Я решила, что пусть они лучше лежат как есть. Аккуратно сложить их я всегда успею. Я заварила кофе. Одну чашку, наполнив, я вынесла Марку. Он стянул с рук перчатки, положил их на пилораму и взял чашку обеими руками. От нее поднимался пар и смешивался с низко нависшим над землей зимним облаком, которое распростерлось над нами уже несколько дней. Я уселась на стоящий вертикально ясеневый чурбачок.
– Извини, что я так отвлеклась на другие дела… на Люсьена и Розу, просто очень много разной работы…
– Я понимаю, поэтому с тобой и заговорил об этом.
Мы опять ощущали напряжение, поэтому я попыталась немного разрядить ситуацию.
– Ладно. Скажи, что надо делать, и я, если смогу, сделаю… обязательно сделаю. В противном случае я буду чувствовать себя так, словно все делаю неправильно или путаюсь у тебя под ногами.
