Рассмотреть в глубине Т-образной ямы что-либо было невозможно, но едва я принял смену, как моментально понял, что Воркунов прав. Вместо глинистых, богатых обломками гранита отложений я наткнулся словно на песчаную дюну. Это было странно и в то же время несколько обнадеживало. Я удвоил усилия. Одна лопата, вторая, десятая… Неожиданно раздался глухой удар, и я почувствовал, что черенок ужом выскальзывает из моих ладоней.
– Что там? – первой отреагировала Сандрин.
– Свет сюда! – скомандовал я, безуспешно пытаясь вытащить так некстати застрявший инструмент.
Девушка спрыгнула вниз, и неровный желтоватый огонек фонаря мгновенно высветил уходящий в толщу земляного откоса черенок.
– Дерни его посильнее, – посоветовал Михаил сверху, – глядишь, вылезет.
Мы с Сандрин в четыре руки ухватились за торчащий из песка черенок лопаты и изо всех сил рванули его вверх. Раздался хруст, и вместо лопаты у нас в руках оказался лишь испачканный в земле обломок. Пришлось взять вторую лопату, чтобы продолжить раскопки. Напряжение достигло наивысшего предела, когда вновь послышался знакомый скрежет, и из песчаной кучи внезапно показалось нечто похожее на небольшой черный валун. Еще пара ударов, и «валун», издав глухой переливистый звон, завалился на бок.
– Бочонок! Целый! – восторженно завопил Михаил, обрушиваясь на нас сверху, словно небольшой слон.
Довольно невежливо оттолкнув Сандрин в сторону, он обхватил новую находку руками и, надсадно хрипя от нешуточного напряжения, поволок ее на середину траншеи.
– Тяжелый, собака, одному не поднять, – наконец сдался он, вдоволь наупражнявшись с ловко выскальзывающим из рук бочонком. – Что стоишь, – зло рявкнул он на меня, – берись с другой стороны, поднимем его на поверхность.
Поднатужившись, мы со второй попытки смогли вытолкнуть осклизлый кругляш из окопа и, не мешкая, выскочили сами.
– Вот они, голубчики, – Воркунов принялся энергично катать бочонок по истоптанной траве, одновременно пытаясь ногтями содрать стягивающие его обручи.
Мне с трудом удалось оттащить его в сторону, чтобы он и в самом деле не совершил такую глупость.
– Опомнись! – довольно чувствительно стукнул я его по загривку.
– Посмотреть хочется, – заскулил он, вырываясь, – убедиться хочу.
– Потом убедишься, – вцепился я в воротник его рубашки. – Неужели не слышишь, как они звенят? Вот утро настанет, налюбуешься вволю. Подумай, что будет, если ты сейчас сломаешь обруч и все рассыплешь? Нам же придется по твоей милости еще полдня возиться, рассыпанные монеты собирать!
– Действительно, – вмешалась в нашу перепалку Сандрин, – держите себя в руках… Что вы ведете себя, как малолетние хулиганы?! Забыли, что скоро рассвет? Если не хотим оказаться в дурацком положении, давайте скорее завершим работу. То, что нашли первый бочонок – хорошо. Но не забывайте, что предстоит найти еще шесть.
Ее холодная, выверенная интонационно речь несколько отрезвила наши разгоряченные головы, и, оставив притихшего Михаила наверху, я вновь спустился в раскоп. Поскольку вырытое отверстие было слишком узко для двоих, мне пришлось работать в одиночку. Через пару минут я откопал еще один бочонок, а затем еще один. Попутно освободил и обломок лопаты, застрявшей в щели между ними. Затем меня сменил несколько пришедший в себя Воркунов. Он-то и установил, что остальные бочонки находятся под первым слоем, в своеобразном подвале. Выгрести их наружу оказалось крайне трудно – ведь каждая из этих вертких и скользких емкостей весила не менее тридцати килограммов. Окончательно справиться со столь тяжелой работой удалось лишь к половине пятого. Тяжело дыша, мы уселись втроем вокруг нашей добычи, не в силах пошевелиться.
– Но их только шесть! – удивилась Сандрин, любовно оглаживая округлые бока бочонков. – Одного явно не хватает!
– Я там все перекопал, – безжизненным голосом отозвался Михаил. – Один пропал. Его точно нет!
– Так, может, его там никогда и не было, – заметил я. – Думаете, тот, кто их зарывал, не воспользовался внезапно перепавшим богатством? Конечно, попользовался. Так что о седьмом бочонке можете забыть с чистой совестью. И кстати, друзья, нет худа без добра. Шесть на три делится поровну и без остатка.
Говоря эти слова, я намеренно повернул фонарь в руке девушки так, чтобы видеть выражение ее лица. Но она, видимо, уловив мои намерения, отвернулась и демонстративно промолчала. Впрочем, меня это не удивило. Будь я субтильной девицей из законопослушной и культурной Европы, тоже не слишком бы возражал двум мужикам с лопатами, да еще в такой нервной обстановке. Мы еще какое-то время посидели молча, переводя дыхание и проигрывая в головах свои дальнейшие ходы.
– Так, выходит, все наши мешки и веревки нам и не пригодились вовсе? – вдруг встрепенулся Михаил. – Обидно, полдня на них потратили.
Он подтянул к себе сумку с мешками и резким движением вытряхнул их в круг света. Взяв один мешочек, попытался натянуть его на ближайший к нему бочонок, но, убедившись, что это невозможно, небрежно отбросил в сторону.
– Пора грузиться, – поднялся я на ноги. – Чего время тянуть? В лодке насидимся.
