Принца, как и его спутницу, вошедшим не представили, должно быть, они всем были знакомы. Лёгкие поклоны друг другу обозначили приветствие, и только к Мариэль он протянул руку, не поднимая её высоко, до обычного уровня рукопожатия:
– Благостного вечера, сирра Мариэль.
Она сделала книксен, будто не поняла, нужно ли приложиться к протянутой руке или пожать её. Отошла к Антуану, взяла брата под локоть. На эту заминку, кажется, никто не обратил внимания, потому что сир Аурелий сделал жест слуге возле двери:
– Всем марсалы! Близится полночь, и по этому случаю нашим новобранцам полагается кое-что… – он обернулся на Делоне-старшего, возившегося позади у небольшого столика-стойки с коробками. – Но сначала тост!
Слуга раздал всем по хрустальному кубку с рубиновой, как кровь, жидкостью. Пока разбирали кубки, Мари невольно обратила внимание на г-жу Элоизу, с тоской то и дело бросавшую взгляды на огромные часы, которые украшали гостиную. Мать Армана что-то тревожило, и в этом побледневшем лице, плохо скрываемом страхе, возможно, находилось безумие, о котором Мариэль писала в дневнике.
Сир Аурелий поднял кубок, призывая всех ко вниманию. Его золотые волосы, тщательно уложенные, выправка в дорогом, расшитом серебряными нитями камзоле делали герцога похожим на царственную особу. Стоявший с ним бок о бок, принц Лоуренс выглядел на фоне провинциального феодала бедным родственником.
Все замолчали, и в тишине отчётливо стали слышны порывы завывающего ветра за окном. Госпожа Делоне слегка повернула на их звуки голову, прислушиваясь, затем перевела взгляд на часы – и снова на Армана.
И вдруг Мари поняла: это не то сумасшествие, которое пугало прежнюю Мариэль, это был безумный страх за сына. Словно в доказательство правильной догадки зачесалась метка. Переложив кубок из правой руки в левую, Мари незаметно потёрла, успокаивая тихий зуд. Украдкой взглянула на Армана, тот стоял неподвижно, не выказывая беспокойства.
– …Через несколько минут мы получим дополнительный повод для гордости, уважаемые господа! – первую фразу герцога Мари, конечно же, пропустила, думая о своём. Заставила себя сосредоточиться, хотя это было крайне сложно. – Люмерия официально пополнится четвёркой юных магов, а Его величество – преданными слугами…
Сир Аурелий поклонился принцу, и тот вернул вежливость медленным кивком головы:
– Остаётся немного до полуночи, и я хочу сказать… Если у кого-нибудь из присутствующих прорезался дар, поторопитесь сказать об этом, ибо у вас всего несколько минут!
Шутка герцога вызвала смех: здесь, не считая застывших слуг в дверях, не было ни одного случайного люмерийца без дара. Сир Марсий подставил свой кубок Аурелию, и мужчины обменялись улыбками. Похоже, между ними не было натянутости, как между де Трасси и де Венеттами.
– Я благодарю нашу Владычицу за оказанную милость к нашим детям. И прошу вас, дети, не посрамите честь вашего рода, – сир Аурелий пристально смотрел на свою сияющую дочь, притягивающую улыбкой к себе взгляды всех поднявших кубки. – Пусть совершеннолетие не убавит вашего почтения к родителям, воспитавшим вас и передавшим дар ваших прадедов вам, дети мои…
Эх, а матушки с батюшкой здесь не было! Наверное, Антуан тоже об этом подумал, сжимая руку Мари. Вообще, этот вечер, если хорошо подумать, был немного подозрительным: можно было бы и дождаться возвращения де Венеттов с источника. Мари почувствовала на себе хищный взгляд принца и нарочно опустила глаза, чтобы не давать повода для радости. Она, наконец, вспомнила историю Мариэль и Лоуренса, о чём вовсе не витиевато было изложено в сожжённом дневнике. Что ж, пусть разглядывает её, сколько хочется. Всё равно от розы, сто лет назад подаренной им, пепел успел развеяться через каминную трубу…
В оконный витраж стукнуло, должно быть, ветер бросил в стекло ветку. Звук напугал одну мать Армана, она вздрогнула, приложила ладонь к груди, успокаивая себя.
– … поднимем наши кубки с благословенным вином! Возблагодарим Владычицу и наших предков. Восславим Его величество Роланда Третьего и его священную кровь… и наших новобранцев, конечно! Энон-эрит!
Радостный гомон и хоровое «энон-эрит» заглушили беснующийся вой за стенами замка. Глоток марсалы, как обычно, обжёг гортань. Мари, на всякий случай, не стала пить до дна, хотя остальные, похоже, это сделали. Сир Аурелий и сир Марсий после осушения перевернули кубки и потрясли ими, расхохотались и дружески пожали друг другу руки. Их дети последовали примеру – Люсиль бросилась к Арману с поздравлениями, до этого легко мазнув поцелуем в щёку порозовевшего от вина Антуана, а сероглазый Делоне-младший обнял девушку, однако не разрешая себе целовать её в присутствии родителей.
Так вот оно что! Ревность полоснула по сердцу: де Трасси и Делоне, по-видимому, уже видели в мечтах, как на их фамильных древах скрещиваются ветви! Неужели за пятьсот лет впервые Контратат, о котором рассказывала Жанетта, будет подтверждён? Две семьи воссоединятся, а в третьей останется третья лишняя… В ушах гулко ухнуло, Мари поэтому не услышала обращающегося к ней сира Лоуренса:
