Часы били последние удары, рядом тряслась рама. Мари во время одного из кругов заметила лёгкий испуг во взгляде Люсиль, тоже услышавшей ветер. Мелкие ветки бились о стёкла, невпопад аккомпанируя шедевру учителя Сер’ддора.
Протяжное бо-ом! Какой странный удар, почему он такой? Время замедлилось, позволяя рассмотреть во время поворотного па вокруг Армана всех и вся.
Недалеко от часов стоят переговаривающиеся, наклонив к друг другу головы, сир Аурелий и сир Марсий.
Справа от них кресла, занятые принцем Лоуренсом, его родственницей и г-жой Делоне, медленно поднимающейся с места.
Сир Сер’ддор с закрытыми глазами возле волшебного проигрывателя.
Угол гостиной. Витраж вполовину стены с беснующейся тьмой и огромным приближающимся к стеклу чёрным пятном.
Вторая половина витража.
Люсиль, чья улыбка немного поползла, и Антуан со знакомым обожанием во взгляде, заворожённый обаянием партнёрши.
Дрожь ломающейся рамы от проникающего внутрь чего-то огромного и страшного она почувствовала до того, как тёмное пятно коснулось мозаичного рисунка. И в ту же долю мгновения защитный кокон встряхнулся. «Стоять!» – когда успела скомандовать, не поняла сама. Вытолкнула остатки из «сосуда», увеличивая толщину невидимого панциря. И одновременно потянула вниз Армана, толкая на пол и закрывая собой.
Скрежет над головой, ей казалось, никогда не закончится, как и звон стекла, осыпающегося на спину. Придавленный Арман попытался подняться, но Мари закрыла его лицо своим, прижимаясь щекой, и волосами.
Последние аккорды вальса заглушили крики. Скрежета уже не было, его сменил торжествующий и злобный вой ветра. Спина заледенела в миг, а в шею, плечи впились то ли осколки, то ли крупинки льда. Стоило пошевелиться – и в спину, ниже лопаток, упёрлось острое, цепляясь за ткань. Пришлось снова замереть.
Зато метка, отнимавшая до этого плечо, успокоилась.
Опасность миновала, поняла Мари, и осмелилась поднять голову над изумлённым лицом Армана. На его губе выступила капля крови, от неё до правого глаза, закрытого матушкиным амулетом, протянулась кровоточащая царапина. Юноша качнул головой, пытаясь убрать с глаза помеху, но не получилось:
– Ах-х-ш! – прошипел.
– Что такое? – Мари пыталась сдвинуть левую руку, но рукав зацепился за ветку.
– Глаз… горит, – Арман безуспешно тряс головой, амулет как прилип.
– Подожди, я уберу. Кажется, у тебя кровь под амулет затекла…
За спиной произошло небольшое шевеление.
– Дети, вы целы? – спросил тревожный голос сира Марсия где-то рядом.
– Целы, – отозвались вдвоём.
– Нельзя поднимать весь ствол, – послышался голос сира Аурелия: – поднимем вместе с ними.
– Немного подождите, шархалов ствол разнёс треть гостиной, – Делоне-старший разогнулся и крикнул в сторону. – Элоиза, всё в порядке… Проклятье! Успокойте её кто-нибудь!
Г-жа Делоне, на самом деле, рыдала так, будто в этой комнате все, кроме неё, умерли.
– Замри! – Мари подняла голову над лицом Армана и губами скинула амулет. Жирная капля крови тотчас медленно потекла к глазу, но не успела – язык осторожно её забрал на свой кончик. – Теперь мы с тобой одной крови. Лишь бы только нос, огромный, как у тебя, не вырос. Знаешь, если бы не было так тесно, не заметила бы.
Арман проморгался – глаз, слава Владычице, видел. Хотя и немного – всего лишь девичье лицо сверху. Замешкался от ремарки про нос, не представляя, как отшутиться.
– Почему не поднимут это шархалово дерево над нами? – спросил в губы Мари.
– Наверное, сир Марсий ждёт, когда ты сделаешь предложение самой завидной невесте Лабасса. Поторопись, а то у меня шея затекла.
– Похоже, у меня нет выбора, – хмыкнул Арман. Пошевелился. – Отец давно хотел эту липу убрать, матушка не давала: фамильное древо пяти поколений всё-таки.
Шея устала, и Мари опустила голову рядом с головой Армана:
– Хорошо, что не убрали… Когда бы я ещё с тобой так полежала рядом, то есть сверху. А дерево… всё равно новое посадите. Скрестите сосну де Трасси и ель Делоне. Хорошее дерево получится – сосель… Спорим, Люсиль тоже об этом сейчас думает.
– Зараза ты, Мариэль, – в голосе послышалась улыбка.
Над головой послышалась возня, как если бы пилили ствол дерева. Мелкие ветки рядом с лицом затряслись, и сук, уперевшийся в лопатки, завибрировал. Мари закусила губу от боли, но стон всё равно прорвался.
– Что такое?.. Тебе больно?.. – у Армана наконец получилось вытащить правую руку ценой куска ткани от рукава. – Я одну руку освободил. Что надо сделать?
– И почему не ты сверху? – на глаза навернулись слёзы от боли: сук методично вспарывал через ткань кожу на спине, – я бы поменялась…
