Со всех ног вожак-пончик с друзьями бросились в тайгу. Айна вложила пальцы в рот и залихватски свистнула, подбодрив бег.
Петя с нескрываемым любопытством наблюдал за девушкой во время её перепалки с односельчанами. Она поймала его взгляд, и румянец покрыл её щёки.
— Жёстко ты с ними, — проговорил он.
— Другой язык они не понимают, — произнесла она.
— Всё равно, спасибо, — поблагодарил он и протянул руку, — но я бы справился и сам.
Девушка спрыгнула с коня, поправила волосы, одёрнула майку, и протянула тоже руку, забыв, что в ней лук.
— Ой! — негромко вскрикнула она, отдернула рефлексивно руку и ещё сильнее покраснела.
Петя засмеялся; поборов смущение, к нему присоединилась и Айна.
— Сам справился бы, говоришь…
— Ага!..
— Хромой и с тростью?..
— Нога в порядке. Трость, — он взял её чуть ниже ручки и сделал несколько круговых движений, воздух засвистел, — продолжение руки. Что-то вроде копья без наконечника.
Девушка недоверчиво посмотрела на Петра, но улыбка не сошла с её лица.
— Что с ногой?
— Зимой за хлебушком сходил, как в анекдоте, — снова рассмеялся он; рядом с девушкой ему было необыкновенно легко и приятно.
— Хорошо стреляешь, — он кивнул на лук. — Давно занимаешься?
— Да.
Петя спросил, можно ли ему попробовать выстрелить из её лука. Айна рассмеялась, справится ли он и объяснила, что лук изготовила сама, правда помогал немного папа, по чертежу, найденному в одной старинной книжке. А вот и посмотрим, сказал он и взял лук. Оценил его на вес. Потрогал указательным пальцем тетиву. Она тонко запела. «Хм», — только и произнёс он. «Что, — поинтересовалась девушка, — сложноват?» Затем Петя взял стрелу, натянул тетиву и отметил упругую силу натяжения.
— Цель, хозяйка лука! — бодро сказал он и отвёл кисть с тетивой к плечу.
— Видишь в отдалении старый амбар? На коньке череп лошади…
Тонко пропела тетива. Рассыпая капли свиста, стрела понеслась к цели и разбила выбеленный дождями и солнцем череп вдребезги.
Из груди Айны вырвался одобрительный возглас.
Петя повернулся к ней.
— Забыл представиться — Пётр.
Девушка сделала полу-книксен.
— Айна.
«Всякий раз, когда берусь за перо, задаюсь вопросом — для чего это делаю? Для кого? Какова цель моих попыток? Что-то оставить о себе после своей кончины? Что-то такое, что не мог держать в себе, доверился бумаге, чтобы мои потомки прочитали… И что? что сделали? Вывод? Опять-таки: для чего и для кого? Всё одни вопросы? Вопросы, вопросы, вопросы… будь они неладны! Вопросы без ответов. Да и будут ли они когда-нибудь найдены? И снова вопрос: кем и для кого? Кому в них возникнет острая нужда? Мне нынешнему? Или — потомкам завтрашним? Или поставить вопрос по-другому: (в этом месте крупный чёткий каллиграфический почерк меняется на мелкий и неразборчивый и старательно, затем замаран чернилами).
Вот уже прошло почти полгода, как нашу Родину, многострадальную матушку-Россию втянули насильственно в войну. Могли бы (снова текст замаран густо чернилами), а вышло иначе. Друзья оказались на поверку врагами; а враги (затейливый русский мат).
Все вокруг увлеклись тайными учениями. Оккультными науками. Магией, спиритизмом и мистикой. Кажется, мир сошёл с ума. Похож на одну большую палату в психиатрической лечебнице!
На афишах новоявленные пророки и провидцы приглашают на сеансы снятия порчи, венца безбрачия, очищения ауры (слово-то резкое и архигнусно звучащее для русского слуха!), восстановления жизненных сил и прочая, прочая, прочая…
И что удивительно: публика на эти сеансы псевдоцелителей и псевдоучителей валом валит!.. Поистине, неисповедимы пути Господни!
И ведь не где-нибудь, а в Библии, сказано: „не сотвори себе кумира“ — сотворили! сотворили нового златого тельца! „Не убивай“ — убиваем, десятками, сотнями, тысячами и на войне и, идя к этим „новым слугам божиим“, убиваем не одну душу, но и тело. „Не прелюбодействуй“ — прелюбодействуем! ходим на сторону в поисках тщетных, маемся, сомневаемся, мучимся; кривые да окольные пути прямее стези Господней! „Не кради“ — воруем, похищаем с воодушевлением и вдохновением каким-то бесовским, его искусами соблазнённые; крадём всё без остатка, да с таким размахом, что от России вскоре останутся на Москве рожки, да в Санкт-Петербурге — ножки. „Не произноси ложного свидетельства“ — лжём с упоением и себе и другим, себя же заставляем верить в ложь сию и других в сети лживые улавливаем; лжём с блеском диавольским в очах. Танцуем и скачем на святых костях наших великих предков, и нет на нас ни Содома, ни Гоморры и не будет нам ни сожаления, ни сострадания…
