Но прошла минута, две, а песок так и не спешил вздыбиться от ветра. Не понимая, что происходит, кошка открыла глаза, но ей сразу же стало больно смотреть. Видимо, частицы пыли попали на роговицы. Она стала щуриться и жмуриться от пощипывания в глазах. Единственное, что ей удалось разглядеть во всей этой мути — это чья-то светло-голубая фигура, стоящая там, откуда по определению шла пыльная буря. Сверху фигуру венчало что-то красное, такого же интенсивного цвета, как галстук и повязка на глазах Сэверза. Этот незнакомец приблизился к кошке, наклонился, и его сильные, но в то же время нежные и холодноватые длинные пальцы аккуратно провели по векам девушки, вытирая с них песок и слезы. Затем неизвестный взял что-то большое и плоское и накрыл этим предметом бедную кошку. Потом, привстав и что-то прошептав, таинственный гость положил что-то белое на плоский камень, располагавшееся недалеко от Кэтти-Блэк, и ушел, не проронив ни слова. Послышался звук закрывающейся двери, и пациентка окончательно проснулась.
То, что она приняла за песчаную бурю, было ничем иным как перегревшимся и оттого взбесившимся кондиционером, прогонявшим почему-то горячий воздух. Сейчас он уже не работал — видать, сломался. Большим и плоским предметом, накрывавшим кошку, было простое одеяло, которое все же было бережно подоткнуто ей под плечи и бока. Плоский камень оказался столиком у койки, а вот белый предмет почти не изменился. Это был конверт. Вернее не конверт, а сложенная вчетверо бумажка. Очевидно, что это было письмо от того незнакомца. Девушка, забывшись, хотела было взять письмо, но вовремя вспомнив, что руками она не может шевелить, вздохнула и стала ждать, когда к ней придет Гигглс или же кто-нибудь из посетителей.
Дверь открылась, и внутрь зашел Сниффлс. Он выглядел немного повеселевшим с момента последнего обследования кошки, однако его глаза все-таки бегали и скулы были слегка напряжены. Кэтти-Блэк это увидела, и ей не понравилось выражение лица муравьеда. Что-то в его виде начало беспокоить ее. В душе закралось какое-то подозрение, постепенно переходившее в страх, который потихоньку начал охватывать все ее тело от ушей до пальцев ног. По спине почему-то пробежал неприятный холодок, словно кошка увидела то, отчего ей было суждено умереть.
Если бы она только знала, что этот умный Сниффлс, хоть и несознательно, не со зла, без всякого гадкого умысла, невольно примет эстафету по обратному отсчету…
— Ну, ты как? — между тем, спросил Ботаник. — Как ты себя чувствуешь?
— Вроде бы нормально, — неуверенно начала Кэтти-Блэк, стараясь скрыть навалившееся чувство.
— Ты готова к операции?
— Как, уже?
— Да. Я думаю, что тут тянуть нельзя. Либо я делаю операцию без анестезии, и тогда шансы на скорое выздоровление будут оптимальными, либо же мне придется использовать обезболивающее, что может негативно сказаться на твоем мозге. Ну, ты помнишь, я тебе рассказывал о побочных эффектах.
— Ну, раз так… — пациентка задумалась. — В принципе, я согласна. Только…
— Что?
— Прочитай, пожалуйста, письмо. Оно лежит на столике. Оно последнее. Я хочу просто, чтобы ни одного не осталось, если вдруг я… Если вдруг я умру.
— Ну, хорошо. Только быстро.
Муравьед взял листок, удивился, что письмо не было завернуто в конверт, пожал плечами, развернул лист и начал чтение:
Дорогая Кэтти-Блэк.
Вообще, это письмо небольшое. Я не смог найти нужных слов, чтобы описать Вам, насколько для меня лично было тяжело узнать, что наш Флиппи Вас так изувечил. Думаю, Вы уже из других писем и от посетителей услышали достаточно теплых слов.
Лично я же тоже хочу пожелать Вам скорейшего выздоровления. И поверьте мне, мне бы очень хотелось, чтобы такого ужасного инцидента на самом деле не происходило. Будь на то моя воля, я бы нейтрализовал Прапора, когда тот только-только стал Берсерком… В общем, мне очень жаль, что так получилось. Я даже начинаю чувствовать себя виноватым и ответственным за Ваше здоровье.
Я слышал мимолетом от Гигглс, когда приходил сюда несколько минут назад (после чего я и написал эту записку), что Вам будут проводить операцию без анестезии, а также тот факт, что Вы уже однажды проводили на себе очень сложную хирургическую операцию без наркоза. Я лишь могу пожелать Вам крепкого здоровья и большой выдержки. Можете мне поверить на слово, перенести такое — почти подвиг (хоть у меня с некоторых пор имеется завышенный болевой порог). Как только операция закончится, и Вы уже будете выписаны и в состоянии двигать своими руками, я буду очень и очень рад видеть Вас снова в нашей школе. Мне очень приятно наше с Вами общение.
С наилучшими пожеланиями,
Сэверз
— Надо же, — хмыкнула кошка. — Даже в письме он такой вежливый… Приятно.
— Ну ладно, поговорили, — с некоторой нетерпимостью сказал Ботаник. — И хватит. Давай-ка мы с тобой, госпожа Кэтти, пойдем в операционную. Я помогу тебе встать.
