— Ну помню… Только вот я не мог. Нужно же кому-то школу охранять. К тому же я очень боюсь за тебя. Да и за себя тоже. Я ведь могу в любой момент озвереть, дай мне только повод. И поэтому я не приходил — боялся, что если я превращусь опять в Берсерка там, то тебя уже нельзя будет спасти. А я не хочу никого убивать. Я хочу, наконец, избавиться от своего зверя. Навсегда.
— Флиппи, — Кэтти подошла к медведю сзади вплотную, положила ему руки на плечи и наклонила голову к его уху. — Твое одиночество и стремление к уединению тут не помогут. У тебя должен быть тот, кто помогал бы тебе справиться с твоим гневом. Так понимаю, у тебя есть этот кто-то. Чудачка, да?
— Откуда ты знаешь? — удивился Прапор, поворачиваясь к кошке.
— Мне Гигглс с Петунией рассказывали.
— Хе, вечные болтуньи, — усмехнулся медведь. – Да. Флейки — одна из тех, на кого у меня просто рука не поднимется. Она ведь… Такая хрупкая, беззащитная. Боязливая. Боится ведь поголовно всего: деревьев, ножей, озер, одиночества. Но больше всего она боится птиц и самолетов. Она маленькая и настолько беспомощная, что даже Берсерк не в состоянии ее тронуть. Жалеет он ее. А я ее люблю. Она — меня.
— Вот и хорошо, — Кэтти, кажется, была очень обрадована таким заявлением. — Значит, полдела сделано. Осталось лишь научиться самому контролировать Берсерка.
— И в кого ты такая умная? — Флиппи снова взял обеими руками лицо кошки и посмотрел ей прямо в лунные глаза.
— Не знаю, — честно ответила девушка, переплетая свои пальцы с мозолистыми пальцами Прапора. — Я папу не помню. Он ушел, когда еще я, Кэтти-Уайт и Элис с Луис, мои двоюродные сестры и брат, были маленькими и жили вместе. Наверное, что-то с ним случилось. Во всяком случае, мама мне рассказывала, что он связался с плохой компанией, и теперь пытается искупить все свои черные дела. Сама мама у меня была простой медсестрой, она не отличалась каким-либо умом и талантом. Может, я в дедушку такая. Он тоже много изучал психологию и медицину. Правда, он не был судмедэкспертом — он был хирургом.
— Интересно, — улыбнулся ветеран. — Ладно, скоро звонок. Мне нужно спрятаться в свою каморку. Было приятно с тобой поговорить.
И он ушел, заперев за собой дверь. А кошка осталась на месте. Ее щеки до сих пор чувствовали на себе его мозолистые пальцы с многочисленными шрамами. Даже какой-то запах начал ощущаться — странный, непонятный, незнакомый… Военный. Руки Флиппи пахли войной. Болью. Отчаянием. Жаждой жизни и победы любой ценой. Безумием. В какой-то момент Кэтти-Блэк даже увидела перед собой картинку военных действий, где светло-зеленый медведь, укрывшись чьим-то телом, осознает всю ценность своей жизни и превращается в Берсерка — монстра, убийцу, зверя. Эта картинка всплыла лишь на мгновение, однако и этого было достаточно, чтобы девушка поняла всю трагедию травмы ветерана.
Мысли ее были бесцеремонно прерваны школьным звонком. Очнувшись, кошка посмотрела на часы. Было двадцать минут двенадцатого. Ждать до встречи еще долго. Поэтому она, взглянув на прощание на дверь каморки, двинулась в сторону туалета. По пути она снова почувствовала сильную пульсирующую головную боль. Принюхавшись, она поняла, что опять пахнет розой. Этот несчастный цветок пропах всю сумку-ридикюль и теперь разносил свой запах вокруг, заставляя хозяйку вновь мучиться от боли и мигрени. Добравшись до туалета, отложив сумку и посмотрев на себя в зеркало, Кэтти поняла, что Флиппи был прав насчет ее преждевременной выписки.
Вид у нее был просто ужасный, если не хуже. Лицо все неестественно-бледное, шерстка кое-где поседела и даже поредела. Такое ощущение, что все волосы, вся шерсть, решив внезапно, что их хозяйка умерла, начали активно выпадать. Под глазами были не только мешки, но и синяки, сильные отеки, будто кошка не спала три ночи. Сами глаза были неимоверно красными, в правом глазу даже имелся красный островок лопнувшего сосуда и последующего маленького кровоподтека, словно девушку ударили в глаз. Шерстка бакенов почти исчезла, усы ослабели и безжизненно повисли. Волосы, и без того бывшие слегка растрепанными и непослушными, теперь и вовсе всклокочились. «Боже, — подумала Кэтти. — Неужели я и впрямь поторопилась с выпиской? Вон как моя внешность испортилась… Причем буквально за день…».
— Ах, Божечки, что это с тобой? — услышала она вдруг знакомый голос.
Кошка развернулась и увидела Петунию. У нее в руках были какие-то моющие средства, видимо, она всегда носила их с собой на всякий случай (кто бы сомневался, такая аккуратистка). Вид у нее был испуганный, она с каким-то страхом смотрела на лицо пришедшей.
— Ничего, — попыталась соврать Кэтти-Блэк. — Просто… Не выспалась.
— Нет, — отрезала скунсиха. — Когда кто-то не выспался, он не выглядит так ужасно. Может, ты заболела?
— Знаешь, — девушка поняла, что врать бесполезно. – Ты, наверное, права. Я, кажется, заболеваю. Точнее, я схожу с ума. Мне очень плохо, у меня все время голова болит.
— Так что ж ты делаешь здесь, в школе?
— Нужно. У меня тут одно дело есть важное.
— Что за дело? — поинтересовалась Петуния.
