И он ушел в свою каморку, плотно прикрыв дверь. А Кэтти-Блэк, полностью успокоившись, пошла в подсобку. По дороге она отчаянно ругала себя за этот бессмысленный диалог, за эти слезы и за эту излишнюю сентиментальность, которую она пробудила в медведе. Хоть ей и было приятно, когда Прапор обнимал и успокаивал ее, но слишком уж быстро все это произошло, слишком бездумным и слишком дурацким получился разговор. Было такое ощущение, что Флиппи ухаживал за нею несколько дней и был ее парнем. «В конце концов, — думала она. — Ему уже давно за тридцать. У него есть девушка, а я, дура, склоняю этого мужчину к себе… И почему я вдруг стала плакать? Что с моими нервами? Неужели… Неужели это еще один побочный эффект моей преждевременной выписки? Не может быть!».
С этими мыслями она добралась до пункта назначения. В самом деле, дверь совершенно отличалась от других. Во-первых, она была в обивке. В стандартной такой, как у старинных диванов и кресел — темно-красной, кожаной. Причем обивка была немного жестковатой, словно овчинка. Во-вторых, это уже как следствие, она была потрепана, поцарапана, кое-где даже порвана. Из дырок торчали ватки, которыми набивали обивку. Ну и в-третьих, на двери висела табличка с надписью «Не входить!». Очевидно, что это помещение не предназначалось для постоянных посещений, да и вообще его планировалось опечатать. Во всяком случае, кошка так думала и предполагала.
Она толкнула дверь, полагая, что она заперта, и с удивлением обнаружила, что дверь открылась легко, даже щелчка замка не было слышно. Видимо, кто-то успел сломать и вытащить его. Так что войти мог любой желающий. Вопрос в том, были ли в этой школе ученики, жаждущие посмотреть, что таила в себе подсобка.
А ведь там было на что посмотреть. Комната была похожа на зал музея. Три шкафа — два у одной стены занимали ее всю, и еще один у другой. У этой же стены стояло пианино. Старенькое, лак с него уже давно слетел, дерево кое-где было поцарапано, краска облезла. Открыв крышку и проведя пальцами по клавишам, Кэтти удивилась, что инструмент еще работал и мог издавать звуки. Хоть и немного расстроенные. В шкафах же находились разные диковинные предметы. В одном из них были книги. Превеликое множество книг, старых, потрепанных. Наверное, их раньше выдавали в школьной библиотеке, но потом унесли сюда как в архив. В другом находились всякие приборы, которые обычно демонстрируют на уроках физики: микрофоны, вольтметры, амперметры, осциллографы и прочие вещи. А вот третий шкаф привлек кошку больше всего.
Еще бы, там, на полках, стояли баночки, скляночки, бутылочки с необычным содержимым – все, что нужно биологу, генетику, естествознателю, патологоанатому и прочему деятелю биологии. В банках находились различные органы. Настоящие, грамотно погруженные в формалин. Сердце. Печень. Почка. Желудок. Двенадцатиперстная кишка. Поджелудочная железа. Мочевой пузырь. Мозг. Даже чья-то матка. Другой посетитель на месте девушки тут же облил бы пол всей своей жидкостью из желудка, не переварив все, что съел с утра. Но гостью это зрелище не пугало. В конце концов, она же судмедэксперт, ей не в первой видеть органы отдельно от тела, сами тела, мертвые, холодные и недвижимые. Она с какой-то приятной тоской смотрела на «экспонаты», вспоминая свою работу.
Она глубоко задумалась и не заметила, как уже прошел еще один урок. Не заметила она и того, как в подсобку кто-то вошел и подкрался к ней сзади. Чьи-то руки закрыли ей глаза. Не хватало еще, чтобы подошедший сказал: «Угадай, кто?». Это было глупое действие, однако Кэтти-Блэк почему-то так не подумала. Она подняла свои руки, взяла пальцы Шифти и опустила их к своему носу. Вдохнула. И вновь почувствовала запах денег, антиквариата и чего-то сладкого. Она была несказанно рада этому запаху. Все лучше, чем вечно чуять эту проклятую розу в сумочке-ридикюле.
— А я-то думал, что ты не придешь, — сказал Ворюга, обхватывая одной рукой девушку за плечи и прижимая к себе. – Ну, или чуточку задержишься.
— Напрасно ты так считал, — ответила кошка. — Я привыкла приходить заранее.
— Тебе нравятся эти органы?
— Да. А тебя они пугают?
— Ну, если что немного, — честно признался енот в шляпе. — Ладно. Что у тебя случилось? Видок у тебя жуткий, — он взял лицо кошки и осмотрел.
— Знаю. Мне Флиппи говорил то же самое, и Петуния…
— Да, я знаю. Во всяком случае, про ветерана.
— Откуда?
— Ну, я немножко следил за тобой. Ты когда пришла к нему спрашивать, где находится подсобка, я случайно проходил по коридору. Услышал твой голос. Ну, решил немного посмотреть. Мало ли, а вдруг этот контуженный вояка опять озвереет?
— Нет… Он не зверел.
— Знаю. Ну, так что с тобой произошло? Ведь еще позавчера ты была свежа и почти бодра.
— Я сама не могу понять. Думаю, тут дело в чем-то… Другом. Точно не в моем организме. Потому что я знаю, что даже если кто-то преждевременно выписался, то он все равно скоро выздоравливает. Я же заболеваю.
— Ты розу принесла?
— Да.
— Покажи ее мне.
