Кошка обернулась на знакомый ей с детства голос. К ней бежала белая кошка. Ее серые коротко стриженые волосы имели рыжий и черный пряди. Непослушная челка все время спадала наискось на левый глаз, и сколько бы хозяйка не поддувала ее, она всегда возвращалась на свою прежнюю позицию. На груди у белой девушки красовалось черное «жабо» с рыжими краями. На руках и ногах в области фаланг пальцев виднелись черные «перчатки» и «туфли» соответственно. Кончики ушей и шерстка внутри них темнели, пока не обретали тот же угольно-черный цвет. На пушистом хвосте можно было заметить черный и рыжий пятна. В общем, подошедшая девушка была похожа на Кэтти-Блэк, только белый и черный цвета были на других местах. Единственное, что было у них абсолютно одинаковыми — это глаза цвета Луны.
Белая кошка была троюродной сестрой по имени Кэтти-Уайт. В отличие от черной сестры она была гораздо веселее и жизнерадостнее. Проще говоря, это была полная противоположность Кэтти-Блэк не только внешне, но и характером. Она очень любила быть в компании, не переносила одиночества. Она всегда старалась всех развеселить. Больше всего ей это удавалось в фокусах и подколках. Не обидных, а вполне уместных. Но потом Уайт почему-то увлеклась чернокнижием и темной магией, даже продала душу дьяволу в обмен на большие силы. И из-за этого она не была способна на сильные чувства вроде любви. Кэтти-Блэк жалела свою сестру, потому что не могла представить себе, как можно на свете жить, не любя кого-то так, что готов ради любимого умереть. Но видимо, белой кошке было все равно, и она была определенно счастлива.
— Ну чего ты опять уселась под этот дуб? Опять слушаешь свое радио «Soul Songs»? — спросила между тем Кэтти-Уайт, когда пришла к дереву, где находилась черная.
— Да, слушаю, — спокойно отозвалась та. — Ты же знаешь, я не очень люблю шумные вечеринки и посиделки.
— Ну и зря. Что ты все время слушаешь эту бурду?
— Это симфоник-метал.
— И что?
— А то, что это сочетание симфонического оркестра, академического хора и тяжелого метала. К тому же песни у этой группы (имелся в виду Dark Moor) вполне душевные… Навевает приятные мысли.
— Да ну тебя. Не понимаю я твою группу… Слишком мрачновато, как мне кажется.
— Ну, а мне кажется, что твой любимый DragonForce слишком быстр и подвижен. Слишком весел и вальяжен, думает только об Армагеддоне, поет о каком-то Вейстлэнде…
— Иди ты, — Кэтти-Уайт пихнула сестру в бок, после чего перехватила одной рукой ее за шею, а другой начала кулаком ерошить ей волосы. — Все время ты такая у меня мрачная, девчонка ты моя черная!
— Отстань! — улыбнувшись, попыталась вырваться Блэк. — Хватить трогать мои волосы! Пусти!
— Хе, ни за что! — засмеялась белая. — Теперь ты в моих руках, ты от меня не ускользнешь! Да не дергайся ты, я ж так упаду! — но потом она все-таки рухнула в траву. – Ай, эй, так нечестно! Вот я тебя сейчас догоню, схвачу и утащу под корни этого дуба, и никто не услышит твой смех от щекотки!
Уайт встала, отряхнулась от земли и побежала вслед за ускакавшей в рощу Блэк. Беготня была очень веселой, но совсем недолгой. Потому что черная кошка вдруг замолчала, остановилась и встала на колени, двигая руками так, словно она что-то приподнимала с земли. Белая остановилась неподалеку и поняла, что послужило причиной столь внезапной остановки. И пожалела, что утратила некогда возможность плакать от горя и сострадания.
Кэтти-Блэк нашла птичку. Это была мертвая синица. Причем не какая-нибудь случайная пичужка, а та самая, которую кошка называла Синькой и с которой она играла по вечерам, насвистывая в птичий манок или напевая какую-нибудь случайную песню от Dark Moor. Эта птичка когда-то была найдена черношерстной девушкой в лесу, когда еще была птенчиком, вывалившимся из гнезда. Возвращать тогда туда не было никакой возможности, поскольку Блэк, как известно, боялась высоты, а отдать ее на попечение Уайт или Элис с Луис она не решалась. Синька росла в доме, а когда она научилась летать, то вылетела из окна, но поселилась неподалеку, на дубу. И играла с кошкой, когда та приходила, благодаря несказанно за ту заботу, что черная ей подарила.
И вот теперь синичка была мертва. Ее прихлопнула какая-то сова, но, видимо, решила про себя, что эта птичка будет плохим ужином для совят. Кэтти-Блэк сидела, держала мертвую подружку. Сначала она ничего не говорила. Не реагировала ни на что. Даже на заботливо положенную ей на плечо лапку сестры. Но потом… Потом ее плечи задергались, а из глаз потекли слезы. Впервые в жизни она тогда плакала. И в первый раз она видела настоящую смерть. Тогда она с ужасом для себя поняла, что ничто не вечно. Все на свете подвластно смерти. Все когда-нибудь кончается, как бы тебе ни хотелось удержать что-то хорошее и кого-то любимого. И кошка плакала, совершенно не обращая внимания ни на что вокруг. Ни на Кэтти-Уайт, ни на опустившуюся в рощу ночь.
