С этими словами он достал из небольшой самодельной печки раскаленные докрасна иглы (там лежали еще и гвозди, назначения которых кошка еще не понимала). Подсел к тонким связанным щиколоткам Кэтти-Блэк, погладил правую ногу… После чего вогнал одну из игл под ноготь большого пальца. Жертва взвизгнула под тряпкой, дернулась, попыталась свернуть пальцы, но Флиппи сильно и грубо прижал ножку к полу, продолжая вгонять иглы под ногти. При этом он все время прислушивался, наслаждаясь стонами и плачем своей жертвы. Закончив с ногами, он приподнялся, отошел чуть-чуть назад и посмотрел на итог своего первого этапа пытки.
В принципе, в виде его подопечной ничего не изменилось. За исключением того, что кисти рук и щиколотки покрылись темно-красной жидкостью. Сама пленница плакала и хлюпала носом, смотрела в глаза своему мучителю. Что-то в ее взгляде не понравилось медведю. Он присмотрелся и понял, что именно: в лунных глазах не читался страх. В них не было паники и мольбы ни о пощаде, ни о смерти. Просто боль и непонимание. А также какая-то жалость. Непонятно, правда, к кому. Может, к самой себе, может, к ветерану. Но все равно это было не то, что ожидал увидеть Прапор. «Что за дела? — подумал он. — Почему она так на меня смотрит? Неужели она меня не боится? Неужели ей не страшны вся та боль, все те пытки, что я ей приготовил? Ну, ничего. Сейчас у нее задрожат коленки».
Он снова подошел к маленькой печке, достав оттуда, наконец, гвозди, которые тоже успели раскалиться докрасна. Подошел к жертве, посмотрел ей прямо в глаза, словно пытаясь уже зрительно сломить ее. Но никаких изменений во взгляде последней не происходило. Слышалось лишь громкое дыхание, всхлипы и стоны. Плюнув от раздражения, медведь достал молоток, примерился и приставил горячий гвоздь острым концом к левой ладони девушки. Послышалось шипение, а от кожи вверх понеслась тонкая ниточка дыма. Терпеть это жжение было выше кошкиных сил. Она снова начала мычать и дергаться в путах, пытаясь стряхнуть с себя острый конец. Это, в конце концов, разозлило Берсерка. Он повернулся своим гневным лицом к пленнице и как следует влепил ей пощечину, отчего та снова заплакала.
— Не дергайся, скотина! — заорал между тем контуженый ветеран. — Ты что, хочешь все испортить? Не выйдет! Надо было раньше думать своей бестолковой башкой, когда ты еще была свободна и способна нанести мне удар! Кстати, это я делаю тебе в отместку за свой потерянный глаз, — только тут Кэтти заметила, что на правом глазу мучителя имелась повязка, из-под которой текли ручейками кровь вперемешку с жидкостью стекловидного тела. — Это ведь ты меня оцарапала! Тебя твоя мамка не учила отвечать за свои поступки?! А?! Не дергайся, говорю тебе, ублюдина!
Новая пощечина, и бедная пленница вновь облилась слезами. А Прапор взял молоток, вновь приставил гвоздь к ладони, там, где уже прогорела шерсть и кожа, и нанес сильный удар. Удачно — стержень наполовину вошел в плоть. То же самое было проделано со второй рукой, шеей (туда ветеран вбил два гвоздя, как у Франкенштейна, не задев при этом пищевод и трахею) и ногами жертвы. Все это время та стонала, плакала и слабо дергалась, стирая кожу на лбу и щиколотках в тщетных попытках освободиться. Флиппи, закончив вбивать гвозди, откинул молоток в сторону и углубился куда-то во тьму. Послышался грохот и ругань, содержавшая нецензурную и всякую военную лексику. Через пару минут медведь вернулся, тяжело кряхтя и неся на руках какую-то странную коробку с тонкими нитками на ней. Однако когда свет упал на этот странный предмет, Кэтти-Блэк поняла, что это не просто ящик — это электрогенератор. А лески — провода. До нее сразу же дошло, что собирался с ней сделать ее мучитель.
— Я когда-то то же самое делал со своим добреньким Флиппи, — как бы между прочим заговорил Берсерк, наматывая медные проволоки на шляпки вбитых гвоздей. — Только делал это немножко по-другому. Во-первых, я проводил ток через наручники. Во-вторых, тогда этот сердобольный сопляк был привязан не к металлическому турнику, а к матрасу. Мягкому такому, но с пружинами внутри. В-третьих, этот вид пытки я использовал в первую очередь. Тогда я просто хотел расправиться побыстрее с этим никчемным солдатом. И в-четвертых, он еще каким-то образом сбежал. Но вот с тобой… С тобой этого не произойдет, ведь так? Ладно, что-то я заболтался с тобой… Хотя ты же больше ничей голос не услышишь. Если, конечно, твое тело не выдержит напряжения. Посмотрим, а?
