Кровожадно ухмыльнувшись, Флиппи перебросил тело кошки через плечо, словно мешок картошки, и пошел в школьный подвал — самое лучшее место пыток во всем Хэппи-Долле. Даже лучше, чем подвал Крота.
====== Глава 27. Пятая смерть, или Подвал пыток ======
Голова у Кэтти-Блэк раскалывалась. Казалось, еще чуть-чуть — и она просто расползется по всем своим черепным швам, и из отверстий потечет мозг вкупе с кровью. Мыслей не было никаких, серое вещество лишь подкидывало несчастной хозяйке всякие бредни и галлюцинации. Девушке постоянно виделась кровь. Алая, темно-бордовая… Вишневая. Больше всего именно этого цвета. И почему-то вкус был тоже вишневым. Чуть позже кошка поняла, что это не кровь, а просто тот самый сок ягоды, непонятно откуда взявшийся в ее подсознании и вновь ощущавшийся на языке. «Почему? — подумала Кэтти, оставаясь в полусознании. — Почему опять эта вишня? Где я вообще? И отчего у меня так болит спина? Почему у меня руки разведены далеко за спину и чем-то привязаны к непонятной мне опоре..?».
Веки, казалось, налились свинцом и не открывались даже при огромном усилии со стороны хозяйки. Единственным, чем могла двигать на тот момент девушка – уши. Они потихоньку начали различать звуки, очнувшись от полной тишины. Сначала было слышно какое-то странное гудение, будто работал где-то неподалеку электрощит старой модели. Затем к этому шуму прибавилась странная капель. «Где-то протекает, — решила кошка. — Наверное, я в подвале. Или в заброшенном, давно не реставрированном доме». Больше ничего не было слышно. Видимо, Кэтти-Блэк была совсем одна.
Она с трудом открыла глаза. Но поняла, что могла бы и не делать этого. Тусклая лампочка под потолком, скрытая металлическим простецким абажуром, не могла осветить всю комнату. Она проливала свет лишь на середину. Тем не менее, кошка смогла различить в темноте те самые старые, покрытые легкой ржавчиной и пылью тренажеры, которые она видела, когда Рассел показывал ей школу. «Понятно, — пришла она к выводу. — Значит, я в школьном подвале. И, кажется, я привязана к турнику».
Попытавшись пошевелиться, Кэтти убедилась в своей догадке. Руки у нее были заведены назад ладонями наружу, словно она сама раскинула руки навстречу ветру. Цепи на запястьях тянулись к вертикальной балке, находившейся в паре метров от той, к которой была приставлена кошка. Оковы не давали возможности хоть как-то пошевелить верхними конечностями, чтобы сделать свое положение хоть как-нибудь комфортнее. Чуть позднее девушка почувствовала на своем лбу довольно жесткий ремень, фиксировавший ее голову на балке и также не дававший ей возможности двигаться. Щиколотки были стянуты довольно прочной веревкой у самого основания. В общем, пленница, как она и предполагала, была прочно привязана к турнику. Да так, что конечности, несмотря на всю силу пут, не затекали. Болели лишь спина и грудь из-за неудобного положения рук.
Попытавшись простонать от ноющей боли, она почувствовала еще и тряпку, довольно сильно завязанную на затылке и не дававшая губам и нижней челюсти хоть как-то двигаться. Так что до ушка девушки донеслось лишь очень тихое мычание. «Ясно все, — догадалась она. — Значит… Значит Флиппи. Он отнес меня сюда. Почему-то ничего другого от него я не ожидала… Интересно, что он собирается со мной делать? Пытать? Да. Вроде того. Как он сам сказал, он не желает лишать себя удовольствия вдоволь наиграться со мной… А как он будет меня пытать? Испанский сапог? Щекотка? Ядовитые насекомые? Расплавленный свинец? Раскаленные иглы под когтями? Кислота? Щелочь? Радиоактивные вещества? Все может быть…».
Самое интересное, что обдумывая все это и вспоминая всевозможные физические и психические пытки, которым Берсерк мог подвергнуть свою жертву, Кэтти-Блэк не испытывала ни малейшего страха. Ей было абсолютно все равно. Она даже не боялась боли, хотя раньше могла бы начать плакать от осознания того, что ей придется все это терпеть, предпочтя лучше скорую и безболезненную смерть. Она просто висела на балке, будучи привязанной к ней, и терпеливо ждала. Не важно, чего именно: самих пыток, смерти от холода, голодной смерти — она просто ожидала. И думала глубоко о чем-то своем, чтобы скрасить ту пустоту, что окружала ее наяву и пыталась спеленать ее, задушить… Задушить страхом.
Сначала мозг упорно отказывался вспоминать хоть что-нибудь приятное из жизни, подталкивая и подгоняя в затылочную долю мозга миражи со страшным сценарием. Кровь, убийства, маньяки, ножи, топоры, пистолеты… Но потом серое вещество словно утомилось, вспоминая, что еще ужасного можно было подкинуть своей жертве и стал невольно пропускать радужные воспоминания, в которых Кэтти была счастлива и весела, где она не знала печали и боли, где ее саму никто не обижал. Где она мечтала вновь оказаться наяву. И остаться навечно.
— Эй, Блэки, чего опять от всех под свой дуб ушла? — крикнул с пригорка чей-то веселый девчачий голосок, отдаваясь эхом в холмах и нагорье.
