Из-за этого Флиппи даже вступал в разговор сам с собой. И втайне радовался, что он один, и его никто не может увидеть и услышать.
— Почему ты опять мне трындишь о тиграх? — спрашивал он свое отражение, что глядело на него желтыми глазками.
— Привычка, — пожимал Берсерк плечами.
— Хорошо, это опустим. Тогда почему ты мне говоришь о засаде? О западне?
— Шестое чувство. Интуиция.
— Я не верю тебе.
— А разве мое шестое чувство подводило тебя на войне?
Вопрос альтер-эго застал Прапора врасплох. Он не нашелся, что ответить. Действительно… Интуиция его темной стороны не раз спасала его самого, выручала из плена, даже вытянула из бамбуковой клетки, разорвав лианы, которыми он тогда был связан. Берсерк как будто тогда всеми жилами чувствовал опасность и предупреждал заранее, а если его хозяин не справлялся, сам вступал в дело, разрезая врагам, только-только приготовившимся схватить медведя, глотки и иногда для полного впечатления тигров-недоумков вырезая сердца или кадыки.
Берсерк тогда почти полностью завладел Флиппи. Завладел его телом, мышцами, нервами… Разумом. Но только почти. Самая крохотная долька подсознания была маленьким убежищем для доброго Флиппи. Во время войны он не мог выбраться наружу, только по желанию альтер-эго. Тогда медведь был управляемой куклой в руках такого изощренного палача-кукловода. Но когда война закончилась, и больше не было ни тигров, ни оружия, ни даже клинка, которая была готова вонзиться в сердце бывшего военного, Берсерк почему-то ослаб… Видимо, он тогда впервые осознал, что война не может быть вечной, потому впал в уныние. И это послужило некоторым прорывом в возвращении Прапора назад, в реальность.
И именно тогда и началась борьба за обладание и безраздельное управление разумом. Раз за разом злобная сторона искала аналоги войне, она жаждала крови, для нее это стало целью жизни — вернуться в военную обыденность. Но сколько бы он ни пытался, все равно Флиппи вылезал обратно и загонял Берсерка обратно в подсознание, одновременно пытаясь разбудить в нем совесть. А сейчас… Сейчас альтер-эго понял, что эта борьба абсолютно бессмысленна. Особенно когда он услышал эту колыбельную…
— Нет. Не подводило, — после долгого молчания Прапор все же заговорил. — Но сейчас нет никакой войны. Я не нужен никому в качестве пленного. Ты это понимаешь?
— Да, — кивнул головой Берсерк в отражении. — Войны нет, это я уже понял. Да и давно уже понял. Но пойми, поверь мне хотя бы сейчас — тебя ждет засада. Тебя схватят.
— Знаешь что, пошел-ка ты… — Флиппи сглотнул ругательство, оделся и вышел в парк.
— Хе, ну-ну… — прошептал в ответ альтер-эго и растворился в зеркале.
Медведь шел прогулочным шагом по парку… Ну, ему так казалось, что он шел прогулочным шагом. На самом деле он почти бежал. Не оглядываясь и не смотря по сторонам. Слава Богу, в парке почти не было никого, кто мог бы встретиться ветерану. Однако… Все же была парочка личностей, которая вдруг ни с того ни с сего появились из-за леса.
Сниффлс и Гигглс. Серый и розовая. Умник и вертихвостка. Муравьед и бурундучиха. И оба они были, кажется, настроены решительно. Они встали прямо у Флиппи на пути, не давая ему пройти. Они встали по стойке «смирно» и пристально смотрели ему прямо в глаза. Бывшему вояке это не понравилось. Он попытался было оттолкнуть ребят, что те только сплотились и еще больше уперлись, не давая ему прохода. А когда Прапор попытался пойти обратно, то Ботаник тотчас же преградил ему дорогу. Медведь оказался зажатым между зверушками.
— Эм… Привет, Гигглс, привет, Сниффлс, — вежливо начал тот. — А что вы здесь делаете в столь поздний час в парке?
— Ты пойдешь с нами, — монотонно проговорили Ботаник и Смешинка, игнорируя вопрос.
— Я не понял? — удивился ветеран. — Что это значит? Что значит «ты пойдешь с нами»?
— Ты пойдешь с нами, — невозмутимо продолжали говорить подошедшие.
— Я с вами никуда не пойду, пока не узнаю ответы на все вопросы, — начал злиться Флиппи. — Зачем вы пришли сюда? Почему в такое позднее время? И что конкретно вам от меня нужно?
— Ты пойдешь с нами, — складывалось такое ощущение, будто у этих ребят в голове заела пластинка и теперь проматывала одну и ту же фразу.
Флиппи это совсем не понравилось. Он решил уйти из парка, запереться у себя дома и никого не подпускать к себе даже на метр. «Наверное, Берсерк был прав, — думал он. — Это все-таки похоже на засаду… А если так, то нужно срочно валить, пока не поздно!». Он кое-как вырвался из окружения и очень быстрым шагом пошел в сторону своего дома, стараясь не оглядываться и не чувствовать страха. Мало ли, а вдруг муравьеду и бурундучихе вкололи какие-то вещества, которые сделали из этих зверушек монстров, способных учуять малейшие признаки беспокойства и дрожи?
