Добравшись до полянки, он увидел тут же небольшой красный колючий шарик, усыпанный белой перхотью. Флейки. Она каким-то образом нашла сокровенное место Флиппи и теперь сидела, свернувшись клубочком, обхватив руками колени и подняв голову на небо. Кажется, она сидела здесь с самого утра и наблюдала рассвет с утренним туманом. „Интересно, — подумал про себя бывший военный. — Как она выглядела в тумане? Хе, как ежик в тумане…“. С грустно улыбкой он молча подошел к дикобразихе и сел рядом с ней, держась на некотором расстоянии от иголок — он хоть и любил Чудачку, но укалываться об ее иглы не очень хотелось.
— Доброе утро, Флиппи, — сказала девушка, не оборачиваясь на него и не отрывая взгляда от неба.
— Да… Доброе, — тихо ответил медведь. — Давно ты тут?
— С шести утра…
— Почему так рано встала?
— Не спалось, — девушка только тут опустила голову. — Флиппи… Мне снились кошмары. Я видела во сне, как тебя похитили Сниффлс и Гигглс, а потом унесли куда-то… Тебя приковали к какой-то карусели недалеко от Сплендида… И… В общем… — слеза выкатилась из вишневых глаз Флейки и потекла по щеке, а сама дикобразиха стала тихо всхлипывать.
Флиппи не стал расспрашивать. Интуитивно он понял, что видела Флейки. Ей приснился вещий сон, а потом кто-то ей объяснил всю соль. А дикобразиха, услышав правдивый рассказ, не на шутку перепугалась. Небось, всю ночь не спала совсем, все переживала и думала, пойти ли к Прапору или лучше не ходить. Медведь присмотрелся к девушке и убедился в своей догадке. У Чудачки под глазами были синие мешки, сама она дышала неровно и периодически клевала носом. Еще немного — и она просто уснет сидя, даже не заметив этого, хотя было видно, что она с упорством, достойным уважения, боролась с этой дремой.
— Слушай, Флейки… — тихо начал парень, подсаживаясь к любимой. — Ты всю ночь не спала. Прошу тебя, поспи немного.
— Нет! — резко воскликнула та, круглыми глазами глядя на Флиппи. — Ни за что! Я… Б-боюсь…
— А ты на меня ляг, — бывший военный с улыбкой распростер руки. — Я побуду с тобой.
— Т-ты..? Побудешь со… Мной? — немного удивилась девушка, все же пододвигаясь к медведю.
— Ага. Побуду. И защищу от всего, что будет угрожать твоему покою, твоему здоровью и твоей жизни. Я буду защищать тебя. Ну же, Флейки, не бойся… Я не обижу тебя. И Он тебя — тоже.
— П-п-правд-да? — глаза дикобразихи наполнились надеждой и робкой радостью.
— Я обещаю.
Дикобразиха нерешительно подвинулась и прижалась к Флиппи. Она старалась больше не дрожать, чтобы не показаться совсем трусливой, однако у нее это плохо получалось. Но Флиппи не стал обращать на страх девушки никакого внимания. Он и без того знал, чего конкретно она боится. Поэтому он просто взял и прижал к себе Чудачку, старательно избегая ее игл. Тут он заметил одну интересную деталь — как только его любимая оказалась в объятиях, она как-то сразу успокоилась, а колючки превратились в нечто подобное обычных, но чересчур длинных волос. Невольно зеленая лапа прошлась по таким „прядям“, ощущая не колкость, не остроту, которую привык испытывать Прапор, а необыкновенную мягкость.
— И давно у тебя так колючки умеют переделываться? — с улыбкой спросил он.
— А? — не поняла Флейки. – Ах, это… Ну, с самого детства… Когда меня кто-то обнимал, то… Мои иглы становились мягкими, словно ткань… Или волосы…
— А почему я раньше этого не замечал?
— Наверное… — девушка сглотнула. — Потому что ты меня раньше никогда не обнимал вот так…
— Как?
— С любовью. Настоящей любовью… Раньше ты обнимал меня, чтобы утешить, успокоить, как отец ребенка. А сейчас… Ты как-то по-другому меня обнимаешь, — после этого дикобразиха смолкла, покраснела и уткнулась носом в грудь вояки, не смея больше произнести ни единого словечка.
Флиппи был немного ошарашен. Но в то же время он ясно осознал, что его возлюбленная была права: он впервые обнимал ее за просто так, из любви к ней. Не отцовской, не покровительственной… А такой, которая соединяет сердца парня и девушки. Такой, которой подвергаются любые молодые в первые минуты встречи и в последующих свиданиях где-нибудь в уединенных местах. Короче говоря, самой горячей и самой сильной любовью. Которую нельзя восполнить ничем другим, даже найдя себе любовника. Зеленая лапа мягко и плавно проходила по красным „волосам“, усыпанным блестящей перхотью…
— Знаешь… — отметил вояка. — А твоя перхоть очень похожа на заколки, когда у тебя иголки становятся мягче.
— П-правда?
— А тож.
— С-спасибо… Флиппи… Я люблю тебя…
Так они и просидели до обеда вместе, обнимаясь и глядя на светлеющее небо Хэппи-Долла. Они не заметили, как в один момент между деревьев тяжелым шагом прошла фигура в плаще, мимолетно бросив на них ядовитый взгляд ярко-красных глаз и недовольно рыкнув, после чего исчезла, направляясь прямо к городу.
