— Проклятье… — рыкнул Доктор, догнав смысл фразы. — Неужели… Неужели теперь… Нет. Не может быть! Она… Чтоб тебя, магия сотворения мира! Неужели на меня снова наложится печать этой магии?! И я снова окажусь в… Тартаре! — глаза его расширились до предела, а зрачки превратились в узкие щелочки. — В тюрьме всей нечистой силы?! Нет… Я не допущу этого! Не допущу! Не позволю, чтобы какая-то дрянная кошка, сама не знающая основы этой древнейшей магии, заточила меня в это ужасное место! Не в этот раз!!!
Демон вновь заходил по своей больнице, царапая все подряд и сжимая кулаки до хруста костяшек, пытаясь избавиться от боли и шептания в ушах. Ему нужны были сейчас тишина и спокойствие, чтобы обдумать план. Но тщетно — голоса становились только громче, шепот усиливался, превращаясь в целый хор. А браслеты и ошейник давили настолько сильно, что будь на месте Доктора кто-нибудь с мягкой и нежной кожей, тот непременно бы погиб от удушья, к тому же ему просто оторвало бы голову и руки в области запястий. Поняв, что облегчения ему не дождаться, драконикус вернулся в палату, где лежали его последние пациенты. Достал скальпель, ножницы, дефибриллятор, медицинские нити и иголки и приступил к операции Шифти. «Пусть живет этот олух… — думал он, пока работал. — Пусть живет… В конце концов, у него есть брат, который вряд ли захочет жить без своего старшего доставалы… Да и мне будет неинтересно, если жить останется только один из братьев».
Вскоре операция была закончена. Зарядив пластины дефибриллятора и пусти разряд по телу Ворюги, демон оживил его и уложил на свободную койку. Енот глубоко дышал и хмурился, словно ему что-то не нравилось в своем воскрешении. Его лапы тянулись в стороны и что-то нащупывали, из груди доносился стон и жалобный зов Кэтти-Блэк. Похоже, он действительно был вместе с ней в каком-то межмировом пространстве, пока они оба были мертвы, а оживление разлучило их, нагло прервало их свидание. Но Доктору вообще было наплевать. Он уже доставал из небольшого холодильника несколько шприцов с особым веществом, которое он давно хранил и никогда не использовал ранее.
— Не думал… — тяжело дыша, сказал он. — Что когда-нибудь придет время для моего стирателя из реальности… Надо бы как-нибудь поблагодарить старшего брата. Хм, весьма интересно будет наблюдать реакцию других зверушек, когда эта шельма исчезнет из реальности, утянув за собой все то, чего она достигла, все связи и достижения… Не исключено, конечно, что при этом мир изменится и обретет другую реальность, но… По-другому нельзя! Я ни за что не допущу, чтобы какой-то проходимец из большого города заключил меня в кандалы и низвергнул в Тартар навсегда! В конце концов… Нет гарантии того, что ключ от заточения снова найдет какой-нибудь тупой ботаник… — демон повернулся к мертвой кошке. — Ну что ж… Было приятно иметь с тобой дело… Сучка. Но мне жаль, придется тебя стереть из истории!
Доктор занес шприц над трупом, собираясь вколоть иглу в сонную артерию, как вдруг в голове его начало мутнеть, перед глазами все поплыло, а руки безвольно ослабли, выронив вещество на пол. «Что..? — только и успел подумать он, прежде чем его окончательно отключило. — Опять… Нет! Нет, нет, нет!!!». Через минуту его взгляд опустел. Ошейник засветился красным светом, а браслеты, сияя от лампы серебром, начали управлять руками своего пленника, заставляя взять скальпель, дефибрилляторы и прочие инструменты хирурга и лечить кошку.
Через час Кэтти-Блэк и Шифти проснулись в своем доме и недоуменно осмотрелись по сторонам…
После признания Шифти в своей любви я поняла, что я ошибалась насчет него. Черт с ними, с сомнениями, ведь, в конце концов, он обязательно найдет ответ на свой вопрос. Вот и сейчас он обнимал меня, уткнувшись носом мне в висок и почесывая за ухом, неустанно повторяя, как он любит меня просто за то, что я такая есть. Что я именно такая, а не иная, а другой ему не нужно. Да еще и сравнил с самым дорогим в мире сокровищем, которое он должен теперь охранять, следить за ним в оба и ни в коем случае не упускать. Наверное, глупо звучит со стороны, но я принимаю эту метафору с превеликой благодарностью и прижимаюсь к еноту сильнее, греясь его теплом.
Внезапно Шифти стал исчезать. Сначала мы не обращали на это никакого внимания, но потом… Потом вор в шляпе стал стонать и недоумевать от нахлынувшей на него внезапно боли. Он говорил, что будто что-то его режет, кто-то трогает его внутренние органы и что-то зашивает. Я сразу поняла, что это идет процесс возрождения. Странность заключалась в том, что эту боль чувствовал только Шифти, я же – нет. Что же это получалось? Я что, умерла окончательно? А как же мои оставшиеся две жизни? Как же так? Неужели теперь мы расстанемся навеки?
- Неужели теперь мы расстанемся навеки? — оказывается, свою последнюю мысль я высказала вслух.
- Не говори ерунды, — преодолевая неприятные ощущения, ответил Ворюга. — Вот увидишь, мы снова будем вместе. Обещаю тебе…
