Кэтти-Блэк бежала, не разбирая дороги. В принципе, она и без того не видела, куда бежит. Да ей и не хотелось достигать сейчас какой-то определенной точки в пространстве. Ей было все равно, куда податься. Куда угодно. Где угодно. Как угодно. Лишь бы больше не слышать этих глупых дразнилок и чьих-либо оскорблений в ее адрес. Но куда бы она ни повернула, ей всюду виделись эти рассерженные солнечно-желтые глаза, ей всюду слышались эти слова: „Не знаю, когда она успела перебежать мне дорогу, но точно она мне накликала поражение в игре, а также плохие оценки по биологии и литературе!“, „Видимо, ты всегда так делаешь: приходишь, прикидываешься хорошенькой, а потом наколдовываешь каким-нибудь способом чью-либо неудачу!“ и так далее и так далее.
Кошка так бежала и не заметила, как очутилась в пришкольном сквере. Ей в нос ударил свежий запах листьев, ей на плечи упали два пожелтевших листа. Она открыла глаза и с удивлением осмотрелась по сторонам, пытаясь понять, каким образом она набрела в этот маленький, но довольно уютный парк.
Дорожек в этом сквере не было, только какие-то маленькие, узкие проторенные тропинки. Видимо, школьники в это место практически не ходили, не гуляли. Тут и там росли разнообразные деревья, в основном клены и осины. Ветви как-то очень удачно сплелись между собой, образуя над головой Кэтти некий „живой“ потолок, который изредка пропускал солнечный свет, из-за чего по земле прыгали солнечные „зайчики“. Опавшие листья шуршали под ногами, вскидываясь вверх при каждом шаге кошки и согревая ее ноги. Наглые воробьи, перелетая с ветки на ветку, чирикали, дрались друг с другом и с любопытством смотрели на гостью их сквера, прикидывая в своих умишках, стоит ли приближаться к ней, или же она не преминет ими полакомиться.
Кошка, глядя на эту идиллию, понемногу успокоилась, но тут она услышала чьи-то торопливые шаги. Кто-то искал ее. Она обернулась, но не увидела никого. И все же кто-то, очевидно, хотел найти ее. „Господи, — подумала Кэтти-Блэк. – Ну, что им еще нужно? Опять они меня дразнить будут за черный окрас, это наверняка. Нет… Я им не попадусь. Надо спрятаться!“. С этими словами она попятилась назад, одновременно ища место, где она бы могла спрятаться и переплакать свою обиду. Ей вновь вспомнились те самые злые солнечные глаза, те самые возгласы кролика. И она снова побежала, не зная куда, закрыв лицо руками.
Но долго бежать ей не пришлось. Внезапно она на кого-то наткнулась, и чьи-то цепкие руки схватили ее за плечи и прижали к себе. Она открыла глаза, одновременно пытаясь высвободиться, но поймавший ее незнакомец держал очень крепко. Кошка подняла глаза и перестала сопротивляться.
Первое, что она увидела перед собой — изумрудно-зеленые глаза. Перед ней был тот самый енот в шляпе, которого она видела совсем недавно, в воскресенье. Он смотрел на Кэтти-Блэк как-то странно. Жалостливо, с легким стыдом, с ноткой искреннего сочувствия, участия. Его старенькая фетровая шляпа съехала набок, наверное, сам енот бежал. В подтверждение этой гипотезе кошка почувствовала его учащенное дыхание и сильное сердцебиение, будучи прижатой к его груди. Енот держал ее за плечи и, кажется, хотел ее обнять, да только не мог. Возможно, он стеснялся своего порыва. Во всяком случае, когда девушка снова попыталась высвободиться из объятий, он отпустил ее, но взял за лапку, все также не желая совсем оставлять ее.
— Пусти, — тихо проговорила Кэтти-Блэк. — Я… Я хочу побыть одна.
— Почему? — спросил Шифти.
— Просто.
— Нет. Не ври мне. Я вижу, что ты мне говоришь неправду, — с этими словами он взял кошку за подбородок и слегка поднял ее голову. — Твои глаза бегают. Они в слезах.
— Мне очень грустно. На меня порой находит… Отпусти меня, прошу, — кошка попыталась отнять лицо, но Ворюга не отпускал.
— Нет… Это не простая тоска. Тебя обидели. Каддлс, да?
Кошка не ответила. Они оба сели под деревом, коим оказалась отцветшая вишня. С минуту в маленьком лесочке воцарилось молчание. Каждый думал о чем-то своем. Кэтти-Блэк снова и снова вспоминала тот инцидент, из-за которого она больше не могла сдерживать свои слезы. Вообще, она ни разу не плакала по этому поводу, она давно привыкла терпеть эти выпады. Но почему-то именно сейчас ей было настолько плохо душевно, что держать внутри себя всю обиду было из разряда фантастики. Шифти, все также державший руку кошки, чувствовал эту боль. И он был готов поклясться, что он будет защищать эту беззащитную девушку от всех обидчиков. Он уже забыл, что сам недавно оскорблял ее таким же способом, пытаясь доказать себе и брату, что вовсе в нее не влюблен.
