Вспоминая те времена, не могу без улыбки думать и кое о чем еще. Находка в Лабиринте Змеев привлекла к себе всеобщее внимание – и вполне справедливо, поскольку Сердце Стражей не сравнить ни с одним из археологических открытий, сделанных после (хотя Дзинкай, огромный город, погребенный под вулканическим пеплом, немногим ему уступает), а посему мои эксперименты с медоежками не интересовали практически никого, кроме нас с Томом.
Переломный момент в них настал после того, как зимние дожди наконец-то выгнали нас из пустыни. Все это время лейтенант Мартон добросовестно выполнял мои инструкции касательно условий инкубации яиц и, стоило нам вернуться в Дар аль-Таннанин, немедля явился ко мне с донесением.
Едва увидев его, я поняла: что-то неладно. Лейтенант заламывал руки так, что рисковал вывихнуть палец.
– Что произошло, лейтенант?
– Результаты, – заговорил он. – То есть один из результатов. То есть медоежка. Одна из медоежек. Она… ненормальная. Не такая, как остальные.
– Что, заболела? Которая? – спросила я, потянувшись за папками, в коих хранились все мои рабочие записи о медоежках.
Однако названного лейтенантом порядкового номера в моих папках не нашлось: он принадлежал одному из детенышей, родившихся в мое отсутствие. Отложив реестр в сторону, я сказала:
– Лейтенант Мартон. Сделайте глубокий вдох и доложите внятно: что именно не в порядке?
Лейтенант подтянулся и расправил плечи.
– Я сделал все, как вы велели, кавалерственная дама Изабелла – увеличил нагрев. Поднял температуру выше порога ожидаемой гибели яиц, и с изрядным запасом. И все же одно из яиц дало потомство. И эта особь… она не такая, как другие.
Поднимаясь из-за стола, я едва не опрокинула кресло.
– Показывайте.
Что лейтенант имеет в виду, было видно с первого же взгляда. Наткнувшись на подобного детеныша в естественной среде обитания, я решила бы, что он очень похож на детеныша медоежки, но не более – возможно, принадлежит к некоему родственному виду. Самки медоежек имеют тускло-зеленый окрас, самцы же – черный с желтым, плюс ярко-голубой гребень. Передо мной, судя по телосложению, была самка, однако в ярко-оранжевой чешуе. К тому же ее тело отличалось несвойственной самкам медоежек худобой и гребнем много тоньше обычного. В общем и целом мутировала она далеко не столь сильно, как тот же Бутуз, и на вид выглядела вполне здоровой, однако, как справедливо отметил лейтенант Мартон, ненормальной. Не такой, как обычные медоежки.
Выше я предупреждала, что умалчиваю об одном происшествии, поскольку в тот момент не смогла осознать всей его значимости. Теперь, в свете новых данных, я вновь вспомнила о нем.
Несколько месяцев тому назад один из детенышей медоежек разгневался на меня за слишком бесцеремонное обращение при снятии измерений и выразил свой гнев, плюнув в мучительницу – таков защитный механизм медоежек, причем довольно действенный, благодаря токсичности, сообщаемой их слюне эвкалиптовым нектаром.
Нет, слюна их не слишком токсична. Она не способна, подобно дыханию болотных змеев, лишить жертву чувств, и не так губительна для кожи, как экстраординарное дуновение степного змея, представляющее собой струю мельчайших капель едкой жидкости. Однако слюна медоежек раздражает кожу, вызывая на ней весьма неприятную сыпь, посему я поспешила промыть пострадавшее место (оставив медоежку радоваться недолгой свободе, прежде чем я вернусь завершить измерения), а вскоре после этого отметила, что на коже нет даже легкого покраснения.
– Лейтенант Мартон, сколько раз в вас плевали медоежки? – спросила я.
Лейтенант озадаченно наморщил лоб.
– Не могу знать, кавалерственная дама Изабелла. Самое меньшее дюжину. А, вероятно, и более.
– Насколько их слюна раздражала кожу?
– Меня это не беспокоит, кавалерственная дама Изабелла, – мужественно ответил Мартон. – Если промыть кожу в течение нескольких минут, то и проблем никаких.
Нескольких минут вполне довольно для появления сыпи, и даже немедленное умывание от покраснения и зуда не спасет. Однако мне требовались более веские доказательства.
Позволить мне ставить опыты на самой себе Мартон отказался категорически, причем зашел столь далеко, что засучил рукава и отнял у меня одного из детенышей медоежек едва ли не силой. Моя попытка вернуть себе животное и послужила толчком к первому опыту, спровоцировав его плюнуть на обнаженное предплечье Мартона.
– Ну вот. А раз уж начал… – с победной ноткой в голосе сказал он, потянувшись за следующей медоежкой.
Я уступила. Вскоре на Мартона плюнула целая дюжина медоежек, а я, стоя рядом с пером в руке, отмечала каждое место попадания порядковым номером. Прошло полчаса, однако никакого эффекта не воспоследовало.
– Может, все оттого, что мы содержим их в клетках? – предположил лейтенант.
