– Мне кажется мы были на разных судах. Он изуродовал своего адвоката. Бросился на охрану. Удивлена, что его не пристрелили на месте.
– Сколько Крашер лечитуся здесь в общей сложности? Почти десять лет? Я понимаю, что подобное не вырезать как аппендикс, но должна же быть хоть какая-то положительная динамика?
– Почему именно он? Не Морган Смит, не Латаша Бригс?
Кори не знал, почему. К Моргану Смиту он испытывал неподдельное, не врачебное отвращение. К Бригс жалость. Они, как и все остальные были безликими тенями в клетчатых пижамах. Как прирученные звери, они рычали на других и ластились к рукам доктора-алкоголика Фарелла. Который не мог и не хотел им помочь. А рядом с Крашером и самому не долго почувствовать себя больным. Он излучал пугающую, но заманчивую уверенность в себе, какой позавидовал бы сам Шварц.
Кори уселся на жесткий стул. Барбара надела на него специальные очки и наушники. Закрепила на пальце пульсоксиметр и манжетку тонометра на руке.
Процедура напоминала электроэнцефалографию. Раздражающие вспышки, напоминали мигалки полицейских машин возле дома Фокса Юниона. Кори старался не думать об этом. Отвлечься. Представить Диану. Вспышка. Диана блекнет и исчезает. Вспышка. Белый шум, как у старого телевизора. Вспышка. Пила и брызги крови на очках. Вспышка. Замах на Мириам. Маленькая щуплая женщина испугано закрывается руками. Вспышка. Драка на похоронах. Колбан летит в чужую могилу. Вспышка. Морган Смит ведет шатенку к водонапорной башне. Одной рукой он держит свою жертву за талию В другой сжимает шнур. Жертва оборачивается. Это Рейчел. Вспышка. Он лежит на грязной койке, без рук и ног. И он сам же душит себя. Манжетка надувается и левую руку сводит. Он скребет железные подлокотники ногтями, он раскрывает рот, но не слышит своего голоса из-за наушников. Вспышка. Кори Лоусон видит себя. Кори Лоусона первоклассника. Но не в новенькой школьной форме, а в застиранной пижаме Отектвуда. Огромные очки и дурацкие брекеты. Калуум, Шварц и Фарелл стоят вокруг него.
– Мы тебя вылечим. Все будет хорошо. Выйдешь отсюда другим человеком. – говорят они и начинают хохотать. Неистово, как безумцы. Их рты раскрываются все шире и шире, пока губы и щеки, не начинают разрываться. Изо ртов вытекает черная слизь. Вспышка. Картинка меркнет. Кори падает, как во сне, но не просыпается.
– Кори!
Кори не может разобраться откуда голос. Жутко болит затылок.
– Доктор Лоусон.
Резкий слезоточивый запах, заставляет его открыть глаза. Барбара сует ему в нос ватку, смоченную нашатырем. Рядом на полу валяется разорванная манжета тонометра, наушники и очки.
– Ты ведь не страдаешь эпилепсией?
Кори ничем не страдал, до приезда в Отектвуд.
– Что произошло? – спросил Кори.
– Ты потерял сознание. Не ушибся? Голова кружится?
Кори ничего не отвечая, на четвереньках пополз к двери. В ушах до сих пор звучал белый шум. Барбара помогла ему подняться и что-то пробормотала вслед.
Рейчел не брала трубку. А больше в Нью-Йорке позвонить было некому. Кори шел по тропинке, как на автопилоте. Он помнит, как идти по ней в темноте, но как дойти от дома до метро Маунт Иден уже смутно. Знакомые улицы, магазины и кафе, как старое черно-белое кино. Будто бы не жил он никогда не в каком Нью-Йорке. Будто всегда был Отектвуд, деревянная халупа, ноющая боль чуть выше бровей, бессонница и чужой голос в голове.
Кори еле открыл дверь. Свет желтой лампы давил на глаза. В доме пахло маслом, как от ларька с фаст-фудом. Наверное, вся его одежда уже провоняла общепитом.
– Ты не брал трубку. Что так поздно? – Диана выбежала его встречать, шлепая своими босыми пятками по деревянному полу.
– Много больных, извини.
– Я приготовила ужин.
– Я понял. – Кори буквально рухнул за стол. Подтянул к себе рюкзак, пошарил рукой по дну. Обертки от жвачки, фольга из сигаретных пачек. А где дневники?
Кори перевернул сумку и высыпал на пол. Ничего. На столике у дивана тоже. В столе. Кори с силой выдергивал ящики, сбрасывал одежду с кресла. Может он оставил их на работе? Нет, сегодня он не брал их с собой.
– Кори. Все хорошо? Ты что-то ищешь?
– Дневники. Я тебе вчера их показывал. Ты не видела их?
– Вроде нет, – пожала плечами Диана. – Иди за стол.
– Я точно помню, что оставлял их здесь. Дневники и расшифровки. Прямо здесь.
– Наверное, убежали.
Кори замер и повернулся к Диане.
– В каком смысле?
Диана не ответила, Кори подошел к ней вплотную и спросил еще раз, почти крича: – В каком смысле убежали? Куда ты их дела?
– Я ничего не трогала. – на глаза у Дианы моментально выступили слезы.
Кори принялся открывать кухонные шкафы, срывая дверцы с петель. В мусорном ведре, среди объедок, валялись черные остатки сожжённой бумаги. Обложка тетради сгорела не до конца. Кори сразу узнал ее. Он перевернул мусорку и принялся собирать из разваливающихся в пальцах кусочков хоть что-то.
– Зачем ты это сделала?
– Не кричи на меня! – Диана отвернулась и начала плакать. – Они пугали меня. Зачем они тебе нужны? Только голову забивать.
