Экономки нигде не было видно, и Лидия в нерешительности замерла посреди холла. Наконец раздался звук шагов: по лестнице медленно спускался мальчик лет пятнадцати, высокий и долговязый, с черной челкой, свисающей на бледный лоб. В руке у него была книга. Увидев Лидию, он остановился на середине лестницы.
– Взгляните-ка, – произнес он. – Перед нашим взором краса – юная и свежая, как на рассвете роса.
Лидия покраснела. Еще один сумасшедший. Похоже, этот дом полон безумцев.
– Вы не знаете, где Тёрнер? – спросила она.
– Тёрнер, разумеется. Величайший художник всех времен и народов, повелитель света! Гений небес! Он в своей мастерской, идите прямо по коридору, последняя дверь. Но какое у вас к нему дело?
– Неважно, – отрезала Лидия и поспешила прочь по коридору.
– Постой, сестрица. Как тебя зовут? Я тебя не узнаю.
– Лидия. И я тебе не сестрица! – пробормотала она.
– А меня зовут Перси. Ты не хочешь прогуляться в парке? Утро такое прекрасное, я был бы счастлив прочесть тебе свои стихи! По тебе сразу видно, что ты любишь стихи!
– Не сейчас, я занята.
– После обеда?
– Может быть. Посмотрим.
Лидия поспешила туда, где должна была находиться мастерская. У нее горели щеки. Стихи? Почему он решил, что она любит слушать стихи? Лидия пыталась припомнить его первые слова: что-то про красу и росу на траве. Вышло, конечно, красиво, но как-то глупо. Лидия прошла через зал, в котором двое мужчин играли в бильярд. Они были так заняты игрой, что не обратили на девочку внимания. И вот наконец Лидия почуяла любимый запах масляной краски, доносившийся из-за приоткрытой двери. Заглянув внутрь, она увидела Тёрнера. Низкорослый и коренастый, одетый в серый рабочий халат, он стоял за мольбертом. Обернувшись, художник увидел Лидию.
– Я не помешала? – спросила она.
– Именно что помешала. Но раз уж так, заходи. Ты тоже, считай, художник.
Мастерская была не такая большая, как у Дега, но гораздо светлее. На стенах висели картины. Тёрнер обвел комнату рукой, приглашая Лидию осмотреть ее. Пейзажи изображали те самые рощи на холмах и луга, что простирались в окрестностях замка. На одной стене висели морские картины, и почти на всех были изображены корабли среди бури. Лидия очень любила подобные полотна, ведь как раз такая картина висела в приемной у дедушки. Правда, она не шла ни в какое сравнение с этими. Тёрнер действительно был мастером бури: от его картин, на которых корабли с рваными парусами несло по пенным волнам, а моряки на веслах сражались со стихией не на жизнь, а на смерть, бросало в дрожь. Пейзажи и морские картины были выдержаны в темных, приглушенных тонах, а вот от игры света, огня и цветов на противоположной стене у Лидии захватило дыхание. Полотна светились и пылали золотом, пурпуром и изумрудами, небо сливалось с морем, солнце – с туманом, земля – с солнцем… Понять, что именно изображали картины, было непросто. На одной Лидия различила гондолы, на другой – нечеткие контуры человеческих тел. И все же от этих полотен, излучающих свет, невозможно было отвести взгляд. Лидия знала, что руки могут перенести ее в любую картину, но сейчас ей просто хотелось слиться с этими красками, стать частью игры цвета.
– Это же сон, прекрасный сон, – пробормотала она.
– Нет, это моя реальность, – отозвался Тёрнер. – Свет – это и есть реальность.
– Мне эти картины нравятся больше всех, – сказала Лидия. – Корабли в бушующем море тоже хороши, но с этим светом ничто не сравнится.
– Согласен, – кивнул Тёрнер. – Но уж как меня за них поливали грязью… Ты и представить не можешь.
Он указал на вырезку из журнала, пришпиленную к стене. Рисунок изображал художника, стоящего перед мольбертом со шваброй в руке вместо кисти. «Тёрнер пишет картину» – гласила подпись. Лидия невольно рассмеялась, но тут же зажала рот рукой: вдруг художник обидится? Однако Тёрнер только грустно улыбнулся.
– Это еще ничего, – сказал он. – Этот рисунок я сохранил, он все-таки смешной. Один художник по имени Констебль говорит, что я рисую крашеным паром. И в этом что-то есть. Но когда мои картины называют мазней или безумством, я расстраиваюсь по-настоящему. И еще когда утверждают, что у меня глаза не в порядке.
– Но этот лорд, у которого вы живете, он ведь любит ваши картины?
– Да, лорд Эгремонт – хороший малый, но от меня хочет только пейзажей, на которых четко видны очертания предметов, – ответил Тёрнер. – Сейчас вот я пишу такую картину, и, по правде говоря, мне это жутко надоело. После того как я побывал в Италии, мне хочется рисовать только свет. Но лорду такие картины не по вкусу. Пусть он ничего и не говорит, мне-то видно.
– Можно спросить одну вещь? – сказала Лидия. – Что это вообще за место? Тут все такие странные.
Лидия рассказала о девочках, которые звали ее сестрой, и о мужчине, который решил, что она его дочь. Тёрнер расхохотался.
– Да ведь это же и был лорд Эгремонт! Он немного… ну… не от мира сего. Говорят, он отец сорока трех детей.
– Сорока трех! – воскликнула Лидия.
