Накупавшись вдоволь, Лидия стала грести к берегу. Плавала она отлично, но ветер был таким сильным, что ей пришлось грести изо всех сил, чтобы добраться до берега.
Натянув джинсы, она достала из кармана коробочку с пастилками. Их осталось совсем немного, с тревогой заметила Лидия. Что же делать, когда пастилки закончатся? На этот вопрос ответа не было, как и на вопрос о том, когда она сможет вернуться домой. За все время путешествия она еще ни разу не оказывалась так близко к своей эпохе, но, собственно говоря, это не имело значения. Лидия по-прежнему не знала, как попасть домой. Она посмотрела на свои джинсы: они основательно истерлись. По-своему красиво, но что делать, когда от одежды останутся одни лохмотья? И рукав куртки прохудился… Тяжко вздохнув, Лидия принялась было обуваться, но тут же вспомнила, как Дали собирался сделать из ее кроссовок произведение искусства. Поставив их на песок, Лидия задумалась. Интересно, что вышло бы? Впрочем, тема обуви в творчестве Дали на ближайшее время закрыта – после того как шляпа-туфля сгинула в пасти осла.
Лидия стала сгребать песок, чтобы получился холмик. Пригладив его со всех сторон, она поставила сверху кроссовки. Вышло очень красиво. Они и вправду заслужили пьедестала.
– Дорогие кроссовки, – произнесла Лидия. – Вы служили мне верой и правдой. Вы пронесли меня через множество городов и стран. Вы топтали голландские набережные, холодные каменные полы мадридского дворца, мощенные булыжником переулки Флоренции, широкие бульвары Парижа, лужайки лорда Эгремонта, песчаный пляж Кадакеса и асфальтированные улицы Стокгольма – правда, это было так давно… Тогда вы были новенькими и белыми, сейчас вы грязные и потертые, подошвы ваши истончились… Вы, наверное, очень устали, милые мои старые кроссовки. Вы ни разу не предали меня, и я люблю вас. Или, по крайней мере, мои ноги вас любят! – завершила Лидия свою речь, шевеля пальцами ног.
Она покачала головой: надо же, обратиться с речью к своим кроссовкам… Наверное, трамонтана продула ей голову. А может быть, это все Дали… Вот, кстати, и он – бредет по берегу с мольбертом и красками. Лидия встала, подняв с песка куртку и любимые кроссовки. В кармане куртки лежали блокнот и карандаш.
Через некоторое время, когда Дали установил мольберт на песке и начал писать новую картину, Лидия уселась на камень, достала блокнот и спросила:
– Какой сейчас год?
– Тысяча девятьсот тридцать пятый, – удивленно ответил Дали. – А ты не знала?
– Значит, мама с папой еще не родились, – задумчиво произнесла Лидия. – А дедушке семь лет.
Дали посмотрел на нее, удивленно наморщив лоб.
– Что ж, это тоже вариант… – протянул он. – А в каком году родилась ты?
– В тысяча девятьсот девяносто втором.
Дали хохотнул.
– Что мне в тебе нравится, Лидия, так это непредсказуемость твоих ответов. Никогда не знаешь, чего от тебя ждать, и это мне по вкусу!
– Не знаю, что нарисовать, – вздохнула Лидия. – Ничего не приходит в голову.
– Так часто бывает, – кивнул Дали. – Порой я жду нового образа часами. Но тебе рисование дается без труда. Те рисунки, что ты мне показала, очень хороши, особенно дракон.
– Его я нарисовала в шестнадцатом веке.
– Разумеется, – согласился Дали. – И раз ты сюрреалист, Лидия, то старайся и рисовать как сюрреалист!
– То есть только сны?
– Не обязательно сны. Посмотри вот, что я сейчас рисую! – Дали указал кисточкой на картину.
– Похоже на кузнечика… – неуверенно произнесла Лидия.
– Вот именно. Я очень их боюсь. Когда я был маленьким, две девочки напугали меня огромным кузнечиком. Он так сильно запечатлелся в моей памяти, что я до сих пор рисую его, раз за разом.
– Как и ящики, и мягкие циферблаты…
– К примеру. То, что хранится в памяти, возвращается снова и снова. На самом деле это не разные полотна, а одно бесконечное полотно. Как кадры одной и той же пленки.
– М-м, понятно, – неуверенно протянула Лидия.
Вскоре она встала, чтобы пересесть на другое место. Ей захотелось побыть одной. Укрывшись от ветра за скалой, Лидия уселась на песок лицом к морю. Глядя на линию горизонта, она словно стала удаляться, очутившись в длинном туннеле, уводящем в прошлое. Лидия взялась за карандаш…
