– Мы обязательно туда отправимся, – ласково сказал Верховцев. – И, надеюсь, ты встретишься с ней. Очень удачно, что Маргарита Сергеевна уезжает раньше: она постарается повидаться с твоими близкими и предупредит их о том, что ты жива и вот-вот появишься. Они дождутся твоего приезда.
– Конечно! – захлопала в ладоши Рита. – Я это сделаю!
– Как вы можете… – вдруг низким, сдавленным голосом проговорила Елизавета Ивановна, с ненавистью глядя на Риту. – Как вы можете говорить об отъезде?! Вы строили из себя ближайшую подругу и помощницу несчастной семьи, но, как и всегда, для вас в центре мирозданья была только собственная персона. Ваше самолюбование губительно! Всем известно, как повредила узникам ваша дурацкая поездка! И вот теперь вы думаете только о деньгах, которые пропадут, о своих билетах, но и в мыслях нет позаботиться о бедной девочке, даже предложить ей крышу над головой вам в голову не приходит!
Рита заломила руки, ее серые глаза налились слезами, лицо пошло красными пятнами от обиды.
Ната нахмурилась:
– Не надо, Елизавета Ивановна. Не надо так. Рита не виновата, у нее своя жизнь, мы ведь без предупреждения нагрянули. А что до ее приезда к нам…
– А что до ее приезда к вам, – перебил Петр Константинович, – то до меня доходили слухи, будто даже Керенский позднее добродушно признавал: «Собирались молодые люди, столь же воодушевленные, сколь и неопытные. До правительства дошли сильно преувеличенные слухи, так что пришлось заняться расследованием. Серьезной опасности не обнаружилось, дело было закрыто». Путешествие Маргариты Сергеевны он снисходительно назвал «хорошим примером истинной преданности и отсутствия всякого здравого смысла».
– Почему же отсутствия всякого смысла? – улыбнулась Ната. – Знаете, как нас всех приободрило, как развеселило ее появление?
Рита взглянула на нее умиленными глазами:
– Настенька, милая… я этого и хотела…
– И вообще, – прервала ее Ната, с укором поглядев на Елизавету Ивановну, – мне не нужно никаких жертв! И так столько народу погибло! Вот и Верочка…
– Верочка? – истерически взвизгнула Рита. – Что? Верочка Инзаева?! Погибла? Ох, нет…
Она зарыдала, что-то невнятно бормоча.
– Возьмите себя в руки, – спокойно приказал Верховцев. – Вы же прекрасно знали, что Вера была обречена.
Рита прерывисто вздохнула, мелко, часто кивая.
– О чем вы, Петр Константинович?! – вскричала Ната.
– Рита, расскажите, – велел Верховцев.
– Нет, я лучше вот что… вот что найду… – Рита вдруг бросилась к небольшому бюро, принялась копаться в ящиках, бормоча: – Да где же оно было?! – На пол падали какие-то конверты, открытки, бумаги, но она не обращала внимания, лихорадочно что-то разыскивая. Вдруг выхватила листок, исписанный чернильным[60] карандашом, подала Нате: – Читай! Вслух читай!
Та ахнула, взглянув на подпись:
– Да это Верочка писала! В начале октября еще!
– Прочти, Ната, – попросил Верховцев.
