Он был влюблен в Джейни Кроули – по уши, до одержимости. Так, как подростки представляют себе любовь. Однажды он встретил ее в «Макдоналдсе» в Хорнсби, где они оба заполняли заявления, надеясь устроиться на подработку. Джейни вспомнила его по временам совместной учебы, перед тем как он перевелся в престижную мужскую школу. Они были одногодками, но занимались в разных классах. Он, по большому счету, не помнил ее вовсе, хотя вроде бы узнал имя Кроули. Ни один из них так и не поступил в «Макдоналдс»: Джейни устроилась в химчистку, а Джон Пол нашел себе место в молочном баре, но у них завязалась эта поразительно насыщенная беседа бог весть о чем, и она оставила ему телефон, а он позвонил ей на следующий день.
Он считал ее своей девушкой и думал, что с ней лишится девственности. Все это следовало хранить в секрете, потому что отец Джейни был одним из двинутых папаш-католиков и запретил ей до восемнадцатилетия встречаться с мальчиками. Их отношения, какими бы они ни были, следовало тщательно скрывать, но это лишь прибавляло им увлекательности, делая чем-то вроде игры в тайных агентов. У них были правила: например, если он звонил ей домой и к телефону подходил кто-то, кроме Джейни, он вешал трубку. Они никогда не держались за руки на людях. Никто из их друзей не знал, Джейни на этом настаивала. Как-то они пошли в кино и держались за руки в темноте. Они целовались в поезде, когда оказались одни в пустом вагоне. Сидели в беседке в парке Уотл-Вэлли, курили и говорили о том, что хотели бы съездить в Европу до учебы в университете. И на этом, собственно говоря, все. Не считая того, что он думал о ней днем и ночью. Он писал ей стихи, которые стеснялся показывать.
«Мне он никогда не писал стихов», – некстати подумала Сесилия.
В тот вечер Джейни пригласила его встретиться в парке. Они частенько гуляли там и прежде. В парке всегда бывало пусто, а еще стояла беседка, где они могли сидеть и целоваться. Она сказала, что должна кое о чем ему сообщить. Он-то думал, она скажет, что сходила в центр планирования семьи и взяла там таблетки, как они и собирались. Но вместо этого она заявила, что сожалеет, но влюблена в другого. Джон Пол был ошеломлен. Растерян. Он даже не знал, что у него есть соперники! Он сказал: «Но я думал, ты моя девушка!» А она рассмеялась. По словам Джона Пола, она выглядела такой счастливой, так радовалась тому, что она не его девушка. Его это попросту сокрушило, и унизило, и переполнило невероятной яростью. Прежде всего им двигала уязвленная гордость. Он почувствовал себя дураком и за это захотел ее убить.
Похоже, Джону Полу было отчаянно важно, чтобы Сесилия это узнала. Он сказал, что не хочет оправдываться, или смягчать произошедшее, или притворяться, будто это был несчастный случай, потому что на несколько секунд его всецело обуяла жажда убийства.
Он не помнил, с чего вдруг решил схватить ее за горло. Но помнил то мгновение, когда внезапно ощутил тонкую девичью шею в своих ладонях и осознал, что держит в удушающем захвате вовсе не одного из братьев. Он причинил боль девочке. Он помнил, как подумал: «Какого черта я делаю?» – и поспешно уронил руки, и даже почувствовал облегчение, поскольку был уверен, что остановился вовремя. Вот только она обмякла у него на руках, уставившись вдаль ему за плечо, и он подумал: нет, это невозможно. Ему казалось, прошла секунда, от силы две секунды безумной ярости – определенно слишком мало, чтобы убить.
Он не мог в это поверить. Даже теперь, спустя столько лет. Его по-прежнему потрясал и ужасал собственный поступок.
Она была еще теплой, но он знал, не имел и тени сомнения: она мертва.
Хотя позже он задумался, не мог ли ошибиться. Почему он даже не попытался оказать ей помощь? Он задавал себе этот вопрос, должно быть, миллион раз. Но тогда он был твердо уверен: она была мертва по всем ощущениям.
Поэтому он лишь бережно уложил ее под горкой. И он помнил, как подумал, что на улице холодает, и накрыл тело ее же школьным пиджаком. У него в кармане лежали мамины четки, потому что в тот день он сдавал экзамен и, как всегда, взял их с собой на удачу. Так что он осторожно вложил их в руки Джейни. Так он пытался извиниться перед Джейни и перед Богом. А затем он побежал. Бежал и бежал, пока не выбился из сил.
Он был твердо уверен, что его поймают. Ждал, когда же тяжелая ладонь полицейского ляжет ему на плечо.
Но его даже никто не допрашивал. Они с Джейни учились в разных школах, вращались в разных компаниях. Ни их родители, ни друзья об их отношениях не знали. Казалось, никто и никогда даже не видел их вместе. Как будто ничего вовсе не было.
Он сказал, что немедленно сознался бы, если бы полиция его допросила. Если бы кого-то другого обвинили в этом убийстве, он бы пошел и сдался. Не допустил бы, чтобы кто-то еще пострадал из-за него. Он не был настолько дурным человеком.
Просто никто ни о чем его не спрашивал, вот он и молчал.
