В один миг я понял все. Адамс приезжал в Круден, чтобы показать меня своим сыщикам. Вот кем были те настороженные люди. Разумеется, они проследили за мной, и секрет Марджори уже не являлся секретом. Какое-то время я молчал, сперва разозлившись, что Адамс использовал меня. Затем во мне столкнулись два чувства: опасение, что мое невольное предательство повредит мне в глазах Марджори, и облегчение, что теперь она в какой-то мере защищена силами своей великой страны. Все же мне было спокойнее на душе при мысли о том, что за ней приглядывают те внимательные, настороженные люди. Да и Адамс не сделал ничего такого, в чем я мог бы его упрекнуть. Никаких сомнений, что я сам поступил бы так же. Меня, впрочем, уязвило, с какой детской легкостью ему это удалось. Мне и в голову не приходила такая возможность. А если я не смог лучше строить планы и заметать следы, плохой из меня выйдет союзник Марджори в борьбе с неведомым врагом, на которую она добровольно пошла.
Перед уходом я сказал Адамсу, что вернусь завтра вечером. Я лег пораньше в «Пэласе», рассчитывая успеть на первый поезд в Круден.
Теперь я всерьез задумался, как поговорить с Марджори, при этом ничего не испортив и не предав доверия Адамса. В ходе размышлений у меня крепло убеждение, что лучше просто быть честным и спросить ее же совета. Соответственно, встретившись с ней в Кроме в полдень, я заговорил об этом, хотя, признаюсь, не без трепета. Когда я сказал, что хочу спросить совета, она вся обратилась в слух.
Нервничая, я начал:
— Марджори, когда человек в затруднении, ему лучше посовещаться с лучшим другом, верно же?
— Разумеется!
— А ты мой лучший друг, верно?
— Надеюсь! Очень хотелось бы так думать.
— Тогда послушай, дорогая, я попал в такой переплет, что не вижу никакого выхода, и прошу тебя о помощи.
Должно быть, она отчасти угадала причину моего «переплета», потому что во время ответа на ее лице мелькнула слабая улыбка.
— Все те же неприятности? Дипломатия Сэма Адамса, да?
— Совершенно верно. Я хочу спросить, как, по-твоему, мне поступить, чтобы причинить как можно меньше боли очень дорогому мне другу и в то же время исполнить важнейший долг. Вдруг ты увидишь выход, какого не вижу я.
— Продолжай, дорогой, я слушаю.
— С нашей прошлой встречи я получил очень тревожные известия из источника, который не вправе называть. Я могу их тебе рассказать, только не спрашивай, откуда мне все это известно. Но сперва кое-что еще. Я уверен, хотя и не наверняка, что твой секрет раскрыт: детективы знают, где ты проживаешь.
Она тут же выпрямилась.
— Что?!
Я быстро продолжил:
— И жаль признаваться, но если он раскрыт, то из-за меня — хотя, разумеется, не по моей воле или умыслу.
Она накрыла мою ладонь своей и успокоила:
— Если в этом участвовал ты, я смогу взглянуть на дело иначе. Можно узнать, как тебя впутали?
— Конечно! Здесь я не связан словом. А причина простейшая и прозрачнейшая. Нас с тобой видели вместе. Потеряв твой след, они не знали, где тебя искать, зато знали меня и следили за мной. Вуаля!
Ответила она только:
— И в самом деле просто! — И через некоторое время спросила: — Тебе известно, как далеко они зашли в своих поисках?
— Нет. Я только знаю, что они ожидали найти твое укрытие еще два дня назад. Полагаю, к этому времени им это удалось.
— Слишком уж Сэм Адамс умен. Того гляди назначат президентом, олдерменом[38] или еще кем почище, если не поостережется. Но знаешь ли ты, почему они так из-за меня утруждаются?
— Я могу рассказать, — ответил я, — но только ты не говори никому, чтобы больше никого не подвергать опасности. Тебя планирует похитить преступная банда ради выкупа.
Она подскочила от возбуждения и захлопала в ладоши.
— О, очаровательно! — воскликнула она. — Расскажи все, что знаешь. Вдруг удастся поводить их за нос. Вот будет потеха!
Я никак не мог разделить ее веселья: дело было слишком серьезное. Она заметила выражение моего лица и замолчала. Задумалась на минуту-другую, наморщив лоб, и затем сказала:
— Арчи, ты не преувеличиваешь угрозы?
— Дорогая, в заговоре негодяев всегда кроется угроза. Мы должны их бояться, потому что не знаем, сколько их и на что они способны. Не представляем их метода, где и когда ожидать удара. Все это тайна, покрытая мраком. Атака произойдет только с одной стороны, но мы-то должны защититься со всех.
— Но послушай: это всего лишь угроза.
— Угроза тебе, — угрожай они мне, я бы и сам посмеялся. Но, милая моя, помни: мой страх рожден из любви к тебе. Будь ты мне никем, я бы, пожалуй, пережил это легче. Позволив мужчине любить себя, Марджори, ты взяла на себя новую ответственность. Перед тобой его сердце, поэтому ступай осторожней.
— Я же могу на него не наступать? — развила она метафору. — Если мое чутье и говорит об угрозах, то об угрозе твоему сердцу!
— Ах, милая моя, но оно не стоит на месте. Оно следует за тобой, куда бы ты ни шла; скачет вперед-назад и из стороны в сторону. Как ни берегись, рано или поздно ты на него наступишь, в темноте или средь бела дня.
