Не теряя ни минуты, я собрал вещи и сел на поезд через Абердин в Лондон.
Я не тратил времени даром. Уже на следующее утро я встретился в Лондоне со своим стряпчим в юридической коллегии «Докторс-Коммонз». Там я получил лицензию архиепископа Кентерберийского на свадьбу Арчибальда Хантера и Марджори Аниты Дрейк в любом месте Англии — в Шотландии такая лицензия не действовала. Я тут же вернулся, по дороге задержавшись в Карлайле, чтобы договориться с местным священником о свадьбе в восемь часов следующего утра.
Думаю, Марджори заподозрила, что у меня на уме что-то странное, потому что стоило мне утром войти в комнату — и она, уже привычно для меня, приподняла брови и наморщила лоб, как делала всегда, когда раздумывала. Она положила обе руки так, чтобы их не видела миссис Джек, и подняла пальцы в следующей последовательности: левый указательный палец, правый средний, левый мизинец, правый мизинец, левый большой, правый безымянный, правый указательный, левый большой, правый указательный — таким образом сказав «подожди»[39] в своей вариации двухбуквенного шифра. Я понял намек, и мы принялись болтать о пустяках. Наконец она отвела меня наверх, в длинную обшитую дубом комнату. Здесь мы остались наедине; со своего места на подоконнике, в конце комнаты, противоположном от входа, мы бы издалека завидели посторонних. Так мы были уверены, что нас не подслушивают.
Марджори устроилась поудобнее в гнезде из подушек.
— А теперь, — произнесла она, — рассказывай!
— О чем? — спросил я, шутя с ней.
— О новостях, которые тебе не терпится передать. Погоди! Я сама угадаю. Ты в приподнятом настроении, значит, это не плохие новости; но раз это новости и они не плохие, значит, они хорошие — по крайней мере, с твоей точки зрения. Ты ликуешь, а значит, это касается чего-то личного — для этого ты достаточный эгоист. Уверена, ты бы так не сиял из-за любых финансовых или официальных дел вроде поимки похитителей. А значит, раз это личное и у тебя больше обычного гордый вид… Дай подумаю… А! — Она в замешательстве осеклась, и ее лицо и шею залило румянцем. Я ждал. Меня слегка пугала безошибочная точность, с которой она меня раскусила; зато она быстро и действенно подготовила почву для моего предложения. После паузы она добавила тихим голосом: — Арчи, покажи, что у тебя в кармане жилета.
Настал мой черед слегка покраснеть. Я достал шкатулочку, где лежало золотое кольцо, и протянул ей. Она приняла ее с восхитительной нежностью и раскрыла. Должно быть, она ожидала кольцо с камнем, какое дарят на помолвку, но при виде гладкого золотого, предназначенного для венчания, у нее вырвалось восклицание, и она закрыла шкатулку и зажала ее в руке, покраснев, как закат. Я почувствовал, что время пришло.
— Сказать? — спросил я, заключив ее в объятья.
— Да! Если желаешь, — ответила она тихо. — Но я слишком удивлена, чтобы думать. Что все это значит? Я думала, это… это последует только потом, когда мы назначим время… для… этого!
— Зачем откладывать, дорогая Марджори!
Поскольку она промолчала, хотя и смотрела на меня с томлением, я продолжил:
— Я составил план и думаю, ты его одобришь. Я имею в виду — в целом, даже если тебе не угодят частности. Что скажешь о побеге от слежки и от полиции, и от всех остальных? Ты уже пряталась раньше — так почему бы не спрятаться снова, когда собьешь их со следа? И я спланировал небольшой маневр, чтобы хотя бы попробовать улизнуть от этих господ.
— Хорошо! — сказала она заинтересованно.
— Итак, первым делом, — продолжил я, занервничав, когда подошел непосредственно к самой теме, — ты не думаешь, что стоит предотвратить пересуды о нас?
— Боюсь, я не совсем понимаю!
— Что ж, суди сама, Марджори. Что бы ни случилось, мы встретим это вместе; если мы решимся на побег, вокруг до него будет много внимательных глаз, а после — развязанных языков, расспросы и проверки на каждом шагу. Нам придется уехать вдвоем, нередко бывать наедине или в странных обстоятельствах. С тайной нельзя сражаться в открытую, сама понимаешь; и невозможно обескуражить обученных сыщиков, уже взявших тебя под колпак, попросту дерзко от них скрывшись.
— Это так, но, чтобы это понять, незачем ломать голову.
— Что ж, я предлагаю немедленно пожениться. И тогда уже никто не сможет раздуть скандал, что бы мы ни делали и куда бы ни пошли!
Я бросил жребий и почувствовал, как меня покидает смелость. Я ждал ее ответа. Некоторое время она молчала, потом тихо промолвила:
— Не бойся, Арчи, я лишь обдумываю твое предложение. Я обязана подумать: оно чересчур серьезное и чересчур внезапное, чтобы решать сгоряча. Но я рада, что ты проявил твердость характера и направил обстоятельства в угодное тебе русло. Это хороший знак!
— Ты иронизируешь!
— Только слегка. Или ты не согласен, что у меня есть повод?
