— Я и не представляла, — сказала она, — что приняла на свои плечи такую ношу, когда сказала, что выйду за тебя.
— Беда не в замужестве, — отвечал я, — а в любви!
— Ясно! — Она ненадолго замолкла. Потом повернулась ко мне и нежно произнесла: — Арчи, как бы мы ни решили поступить, я рада, что ты пришел за советом ко мне и честно признался в своем затруднении. Делай так всегда, любовь моя. Так лучше для тебя и так лучше для меня — знать, что ты мне доверяешь. Сегодня ты подарил мне неописуемое удовольствие.
Потом мы поговорили о другом и наконец условились дождаться следующего дня, прежде чем разработать план действий. Перед моим уходом, расчувствовавшись из-за расставания, она сказала (и я видел, что это давно уже у нее на уме):
— Арчи, мы с тобой будем жить вместе, как муж и жена. Ведь правда? Думаю, нам обоим хочется сблизиться так, как только могут мужчина и женщина — плоть от плоти, кость от кости, душа от души. Не думаешь ли ты, что мы станем еще ближе, если встанем вместе против всех бед? Мы знаем друг друга совсем недолго, но увидели друг в друге достаточно, чтобы держаться вместе до конца жизни. Однако, дорогой мой, покуда это было только желание — теперь должна последовать борьба за это. Будь же един со мной в этой борьбе. Моя борьба, похоже, началась даже раньше, чем я тебя узнала. Когда придет время твоей борьбы — а я вижу, она тебя уже ждет, и имею в виду сокровище, — ты можешь рассчитывать на меня. Возможно, мне так только кажется, но дружба первопроходцев Америки, когда мужчины и женщины сражались плечом к плечу против общего врага, у меня в крови! Так дай мне почувствовать, прежде чем я отдамся без остатка тебе, а ты — мне, что между нами та же дружба; от этого любовь станет вдвое дороже!
Что на это сказать влюбленному? Мне это казалось самой сутью супружеской любви и оттого было вдвое дороже для меня. Мы скрепили клятву поцелуями, и я ушел, чувствуя, что на самом деле оставляю позади жену.
Вернувшись в Круден, в ожидании весточки от Адамса я взялся за загадку сокровищ. В гуще событий последних дней она практически вылетела у меня из головы. Я снова перечитал бумаги, чтобы освежить факты в памяти; проверил шифр, чтобы не растерять навык. Пока я возился с ним, мне вспомнилась нежность Марджори в тот день поездки из Бремора, и, читая, я поймал себя на том, что машинально выстукиваю пальцами на столе символы по шифру Марджори. Дочитав, я сидел задумавшись, и передо мной вставали все новые его вариации в виде последовательной цепочки — когда разум свободно витает в облаках и одна идея тянет за собой другую. Я не был спокоен, потому как теперь жил в ожидании какого-нибудь письма или телеграммы тревожного свойства; переживания стали для моего действующего воображения привычным фактором. Перед глазами плыли самые разные возможности, по большей части — в связи с Марджори. Радовало хотя бы то, что мы придумали общий метод тайной коммуникации; я решил, что, когда отправлюсь в Кром на следующий день, привезу бумаги с собой, чтобы возобновить с Марджори нашу учебу и практиковаться, пока мы не заучим шифр.
Тут мне сообщили, что меня хочет видеть некий джентльмен, и я велел служанке пригласить его. Не думаю, что особенно удивился, увидев перед собой одного из той троицы, которую уже замечал в Крудене. Джентльмен молча вручил мне письмо — как оказалось, от Адамса. Я прочитал его с упавшим сердцем. В нем говорилось, что им удалось подтвердить прибытие в Англию двоих из банды похитителей. Видели, как они высадились в Дувре, но затем их след затерялся между Дувром и Лондоном. Адамс советовал не терять бдительности. Как я понял, он уже сам предпринял некие шаги. Посланец, увидев, что я дочитал письмо, спросил, не будет ли ответа. Я сказал: «Только благодарность» — и он ушел. Лишь потом я сообразил, что мог бы спросить о внешности подозреваемых, чтобы узнать их при встрече. И снова я упал в своих глазах как компетентный сыщик.
Тем временем ничего другого мне не оставалось: из-за последней просьбы Марджори я не мог принять никаких мер без ее ведома. Она явно рвалась в схватку с похитителями и хотела, чтобы я поддержал ее сердцем и душой. Хоть меня и прельщало это единство целей, наша самодостаточность порождала и опасность — бесконечную вереницу опасностей. Осложнения разрастались такими темпами, что невдолге нам нельзя будет ступить и шагу. За Марджори будут следить всеми силами и со всей целеустремленностью американской Секретной службы. Было очевидно, что уже скоро Марджори об этом неминуемо узнает и предпримет побег любой ценой. Если ей удастся вырваться из-под тайного наблюдения, она сыграет на руку врагам, а значит, навлечет новую опасность. Я бился над тем, как лучше угодить ее пожеланиям. Если нам предстояло сражаться вместе и без внешней помощи, нужно сделать все для победы.
Я все думал, и думал, и думал, пока голова не пошла кругом, и тут меня посетила мысль. Да такая простая и согласная с моими собственными пожеланиями, такая замечательная, что я чуть не вскрикнул от удовольствия.
