— Ее величество, взойдя на трон, а значит, формально приняв власть над королевством, оглашает свой первый указ: удостоить ее первого и дражайшего подданного рыцарским званием. Преклони колено пред королевой. Отвечай согласно своей любви и преданности. Клянешься ли подчиняться пожеланиям своей королевы? Будешь ли любить ее верно, истинно и чисто? Готов ли хранить ее в глубине души, уступая всем ее истинным велениям сердца, впредь и во веки веков? Ты… меня… любишь?..
Она замолчала — перехватило дыхание от нахлынувших чувств. На глазах навернулись слезы, губы задрожали. Меня мигом обуяло пламя преданности. Тогда — да и сейчас, оглядываясь назад, — я понял, как в прошлом, когда преданность была страстью, сердце юного рыцаря расцветало и распускалось в миг дозволения верности. И потому отвечал я всей своей душой и сутью:
— Я люблю вас, о милостивая королева. Отныне я принимаю все наложенные на меня обеты. Я буду хранить вас в глубине души вечно. Буду почитать и ценить, пока смерть не разлучит нас. Буду уважать и соблюдать каждое ваше истинное пожелание, как уже обещал на берегу и у алтаря. И куда бы ни шли мои ноги согласно вашей воле, моя королева и моя любовь, они пройдут твердо до самого конца. — Тут я замолчал, не решаясь сказать больше: я сам весь дрожал, а слова стали комом в горле.
Марджори склонилась ко мне, стоящему на коленях, коснулась скипетром моего плеча и произнесла:
— Встаньте, сэр Арчибальд, мой истинный рыцарь и преданный возлюбленный!
Перед тем как подняться, я хотел поцеловать ее руку, но в этом положении соблазнительно близко оказалась ножка. Я наклонился, чтобы поцеловать ее.
Она поняла мое намерение и не сдержалась:
— О, дорогой Арчи, только не мокрую грязную туфлю. — И сбросила ее.
Я наклонился еще ниже и поцеловал босую ногу.
Подняв обожающий взгляд на лицо Марджори, я увидел, что весь румянец выгорел, оставив ее бледной, но она не дрогнула. Тогда я встал, а она сошла со своего трона — в мои объятья. Она прижала голову к моему плечу, и несколько мгновений восторга наши сердца бились в унисон.
— Теперь, — сказала Марджори, наконец оторвавшись от меня, — перейдем к делу. Нам еще сокровища искать, знаешь ли!
И мы приступили к методичному поиску.
Мы исследовали один за другим все проходы, ведущие от главной пещеры. Одни были узкими и вьющимися, другие — широкими и приземистыми, их потолок опускался все ниже, пока человеку уже невозможно было пролезть. Все они, однако, за одним исключением, сходились к узкой расщелине или даже точке, что свойственно пещерному строению. Исключением служил северо-запад пещеры, откуда отходил высокий и довольно широкий коридор с ровным полом, тоже сглаженным перекатывающейся галькой. На протяжении немалого расстояния он шел прямо, затем понемногу заворачивал направо, все время сохраняя приблизительно прежние пропорции. Наконец потолок ушел так высоко, что мы оказались словно в переулке между высокими домами. Я запалил белую шашку и в ее ничего не утаивающем сиянии заметил, что высоко над головой скальные стены мало-помалу склоняются друг к другу и наконец соприкасаются. Этот стык прямо над нами был, видимо, самой высокой точкой — после него потолок стремительно снижался до десяти футов от земли.
Чуть дальше мы уперлись в неожиданный тупик.
Это был завал крупных камней с острыми углами, в основании которого лежали валуны всех размеров, как круглые, так и зазубренные. Поблизости лежало вразброс множество камешков, округленных постоянным трением.
Для меня все прояснилось.
— Смотри! — воскликнул я. — Это явно второй проход в ту пещеру. Волны во время прилива или отлива входили с одной стороны и выходили с другой, и за долгие годы пол сгладился вот такой галькой. Затем произошло землетрясение, либо вода сточила опорные скальные стены — и устье обвалилось. Должно быть, сейчас мы на круденской стороне Уиннифолда: мы практически смотрим на север.
Поскольку, очевидно, здесь делать было нечего, мы вернулись в главную пещеру. Поискав глазами, что мы еще не исследовали, Марджори сказала:
— Похоже, здесь нет никаких пещер с сокровищами. Теперь мы обошли все.
Тогда-то я вернулся мыслями к описанию дона: «Черный камень — ошую и красный — одесную».
— Идем, — сказал я, — вернемся туда, где встречаются гнейс и гранит.
На обратном пути пол почти высох — тут и там остались только лужицы в низинах, показывая, что идет отлив. По дороге мы внимательно искали соединение пород и нашли там, где проход с опускающимся потолком упирался в проход, ведущий от заваленного входа пещеры. Однако признаков других туннелей здесь не наблюдалось, а основной был таким же, как под моим домом, — целиком в гнейсе.
