– Сейчас, говорит, безработица.
– Какая безработица? – махнул рукой Женя. – Сейчас транспорт развивается. Мы закупаем паровозы в Швеции. Получаем новые сормовские паровозы. В депо требуются кочегары, машинисты, помощники машинистов.
– Хорошо, что ты сказал. Надо будет сказать ему, – ответил я.
– Мамуся, – обратился Женя к матери, – Коля собирается снять научную кинокартину «Алгебра в два счёта для дураков». Он поможет мне одолеть эту науку.
– А вы хорошо учились по алгебре в школе? – спросила Мария Гавриловна.
– Хуже некуда! – ответил я. – Но это как раз и ценно, потому что я теперь знаю, на чём обычно спотыкаются изучающие этот предмет. А вообще – это не наука, а, как говорил Манилов Чичикову, в некотором роде совершенная дрянь, чепуха, выдуманная, чтоб пугать маленьких детей. А взрослому человеку надо только растолковать, в чём секрет фокуса, глядишь – и самого фокуса нет: просто ловкость рук, мыльный пузырь, просто фу-фу, как говорил Чичиков.
– Это ты уж загнул, – сказал Виктор. – Про мыльный пузырь Чичиков не говорил.
– Но про фу-фу говорил?
– Про фу-фу говорил. Это точно, – согласился Виктор. – И ещё он говорил: «Какой же русский не любит быстрой еды?»
Этой шуткой он до слёз рассмешил Марию Гавриловну, которая только и делала, что подсовывала нам чего-нибудь поесть, и, казалось, была очень довольна, что мы с Виктором уписывали всё с истинно студенческим аппетитом.
О многом мы болтали в тот вечер. Прощаясь, Мария Гавриловна просила нас с Виктором приходить. И это была не просто вежливость.
Я возвращался в студенческое общежитие, где тогда жил, и у меня было такое чувство, словно я возвращаюсь из своего прошлого, из своего детства, куда так неожиданно для себя вдруг попал.
Обычно по субботам я приезжал на воскресенье домой. И не только для того, чтобы побыть с родными, но и, как говорится, в рассуждении, чего бы покушать, потому что жили мы с братом на одну стипендию. На одну в буквальном смысле слова, так как стипендию получал только я. В те времена стипендиями обеспечивали не всех студентов подряд, а лишь членов профсоюзов, рабочих с производственным стажем, беднейших крестьян, так называемых незаможников. Брат же ни под одну из этих категорий не подходил.
На этот раз у меня ещё была цель: поговорить с отцом относительно появившейся возможности поступить работать на железную дорогу. Я не знал, как приступить к этому разговору, потому что отец не любил, когда его, как он выражался, начинали учить жить. В эту субботу к тому же отец явился домой с новыми проклятиями по адресу своего постоянного невезения. На этот раз невезение заключалось в том, что его приятель Дёмка решил окончательно вернуться к себе в Венгрию. Неодолимая сила уже давно тянула его в родные края. Распадался, таким образом, ещё один процветавший «художественный ансамбль». Подыскать замену такой бесшабашной головушке, как Дёмка, по всей очевидности, было трудно.
Я подождал, когда отец понемногу угомонится, и начал разговор издалека.
– Тебе Мария Гавриловна велела кланяться, – говорю.
– Какая Мария Гавриловна?
– Зотова.
– А, это у которой с сыном что-то случилось?
– Ничего, – говорю, – с ним не случилось. Объехал на пароходе полсвета, теперь на железной дороге работает кочегаром. Доволен. На паровозе, говорит, лучше. Не то что в море!
– Да уж, конечно.
– Только не каждого туда и берут, – говорю. – Я, помню, хотел на железную дорогу хотя бы путевым ремонтным рабочим устроиться – не взяли. Сказали, что только членов профсоюза железнодорожников принимают. Это законно, по-твоему? Чтоб стать членом профсоюза железнодорожников, надо на железной дороге поработать, а чтоб поработать на железной дороге, надо членом профсоюза железнодорожников быть. Заколдованный круг!
– Ну, на железной дороге свои правила, – сказал отец. – У членов профсоюза железнодорожников привилегии. Бесплатный проезд, например. Напринимай всех в профсоюз, а потом катай всех бесплатно!
– Ну и получили пилюлю! – говорю. – Паровозов в Швеции накупили. Машинисты требуются, кочегары, а их нет. Вот и стоят паровозы без дела…
– Какая чепуха!
– Вот тебе и чепуха! – говорю.
Мать вмешалась.
– Ты бы пошёл, – говорит. – Хотя, – она махнула рукой, – тебя не возьмут.
– Это почему же? – вскинулся отец.
– От тебя винищем за версту разит. Разве пьянице паровоз доверят?
– Какой же я пьяница? Если выпью когда, то разве что для компании.
– Все алкоголики так говорят.
– Ну вот, я уже алкоголик! Я член профсоюза железнодорожников. Меня не имеют права не взять.
– Какой же ты член?
– У меня профсоюзный билет есть.
– Так там уже забыли, что у них такой член. Ты и членских взносов не платишь.
– Я безработный. Имею право не платить.
В общем, разговорная машина была пущена в ход, и в конце концов уже не мать говорила, что отцу надо на паровоз идти, а отец матери.
